Под праздник

В промокших лохмотьях на бледных плечах Мальчишка бежал через площадь впотьмах; А вьюга-злодейка его догоняла И с хохотом диким, зловещим хлестала Продрогшее тело свистящим бичом; И снежные хлопья плясали кругом. Куда он бежит? — Вон туда, где огни; Оборвыша бедного манят они, Уж издали греют, встречают с приветом И лаской… Там — церковь, залитая светом, Там — праздник великий у добрых людей, — Оттуда не гонят бездомных детей. Вошел… Как тепло, хорошо! В уголок Юркнул он, как загнанный дикий зверок. И, встав против Спаса у толстой колонны, Зажмурясь от света, земные поклоны Проворно кладет и холодной рукой Усердно так крестится, — словно большой. А служба идет. Золотым образам Кадят и поют. Разлился фимиам По церкви и кутает дымкою сизой Наряды купчих и поповские ризы, Оклады икон, жемчуга, изумруд, И свечи, и серый молящийся люд. Мальчишке тепло. Уж не крестится он, — Знать, клонит усталую голову сон; Концерт: — «Слава в вышних», — прелестно пропетый, Его убаюкал совсем. Отогретый, Заснул он с улыбкой на жалком лице Под образом Спаса в терновом венце. И Тот, Кто сказал: «Не гоните детей»… Глядит из серебряной ризы Своей На спящего скорбным и любящим взглядом… Но вам, христиане, стоящие рядом, Должно быть не видно в кадильном дыму, Как смотрит Учитель, — как жалко Ему?.. Окончена служба, и в церкви темно; Сосчитаны медные деньги давно; Прошли в лисьих шубах служители храма, Разъехались пышно одетые дамы; Крестясь, по домам разошелся народ, — И праздник великий для всех настает. Для всех ли?.. Вот сторож, служивый седой, Сбирая огарки костлявой рукой, О что-то споткнулся пред образом Спаса… — «Ишь-ты, мелюзга!.. И ведь где разлеглася?..» Мальчишка вскочил, испугался со-сна, Пошел… Ночь была холодна и темна.