3имою

Мятель заяывает уныло. Кругом Все спит подневольным и тягостным сном. Холодные хлопья несметною тучей Несутся и вьются, как саван летучий. Мороз все сгубил, — все заковано в лед; А вьюга над всем панихиду поет. Во мгле непроглядной не видно дороги. Глаза залепляет, не движутся ноги; Постелью пуховою смотрит сугроб, А ляжещь — постель обращается в гроб… В степи разгулялись туманы-бураны; Повсюду — опасность; повсюду — обманы; Повсюду — в засаде невидимый враг: Бездонная круча, болото, овраг, Глубокая прорубь, — все гладко, все бело… Забитая кляча, замерзшее тело Мужицкое — скрыты… Сугроб снеговой Одел их в прекрасный покров гробовой. Все глухо и немо. Лишь воронов стая Кружится в потемках, друг друга скликая, И каркает громко, — да жалобный вой Голодных волков раздается порой. И трудно поверить, что спит не навеки Красавица-степь, что замерзшие реки Воскреснут опять, что головки цветов Не сгинут под гнетом тяжелым снегов, Что песнь соловья зазвучит заливная, Что пышно пшеница взойдет трудовая, Что листья зашепчутся в чаще лесов, Погнутся деревья от зрелых плодов, Что жизни зародыш, — природой хранимый, Под саваном смерти таится незримый.