Три загадки

В старину стародавнюю, детушки, За морями далекими — синими, Жил-был царь. Был он нрава веселого, Любил шутки шутить, позабавиться, Умным, красным словцом распотешиться, Смеху ради загадки загадывать; Да такие, бывало, затейные, Неразгадливые, все мудреные, Что бояре — разумники думные, И дьяки — грамотеи, начетчики, Ровно старые пни во темном бору, Все стоят да молчат: не под силушку, Невдомек им загадочки царские. Только раз добрый царь тот прогневался Не на шутку совсем; виноватым был Воевода, богатый боярин, князь, — По прозванью Киндей Вахрамеевич. Воевода справлял службу царскую Лет уж двадцать, пожалуй, без малого, — А и жил он себе припеваючи, Взятки драл и с живого и с мертвого, Дел не делал, — от дела не бегивал, — Ел да пил, да спал, — с того гладок стал. Приходили к царю челобитчики С превеликою слезною жалобою На того воеводу-боярина, На его ли неправый Шемякин-суд, На его ли на службу ленивую. — «Погоди же ты, вор, пузо толстое! Я с тобою по-свойски разделаюсь!» — Крикнул царь, и призвал виноватого Во хоромы дворцовые, светлые. То не старый дуб, бурею сломанный, Покачнулся, к сырой земле клонится, — То приходит, — дрожа, что осинный лист, Перед грозною царской опалою, — Отбивает поклоны несчетные, Все земные поклоны, — великие, — Воевода Киндей Вахрамеевич. А царь молвил ему, усмехаючись, Словно красное солнышко, — весело: — «Уж и здравствуешь ты, воевода наш, Свет-боярин Киндей Вахрамеевич! Посмотреть на тебя — любо-дорого! Раздобрел ты у нас на кормлении С даровых-то хлебов, со рассыпчатых, С даровых ли медов, со забористых, Со спанья на пуховых перинушках; Как бы только от жира не лопнула, — Неровен час, — утроба широкая! Эй, проснись! сослужи службу верную, Разгадай-ка ты мне три загадочки, Шевельни, друг, мозгами боярскими! Уж как первая-то немудреная: Сосчитай, оцени без ошибочки, — Да копейка в копейку, без хитрости, — Сколько стоит наш царский большой дворец С теремами, хоромами пышными, Со престолом из чистого золота, Жемчугом, изумрудом украшенным, С нашим царским венцом, что как жар горит, Ярче звезд, краше месяца ясного, С нашей царскою шубой собольею, — Да со мною самим — царем-батюшкой?!.. Оцени, — не утай ни полушечки… А вторая загадка — не хитрая: Если сяду я, царь, на добра-коня, Поскачу все вперед без оглядки, Всю объеду кругом землю-матушку, — Скоро ль я ворочусь к молодой жене, К малым деткам, сюда, во дворец домой?.. Разочти поверней, пораскинь умом, Да, смотри, не проврись и на полчаса!.. А уж третья загадка совсем проста: Угадай мою царскую думушку, Расскажи мне ее слово дС слова… Да чтоб правды в речах твоих не было!.. На разгадку дам сроку три месяца; Хорошо отгадаешь — пожалую Аксамитною шубой собольею С наших царских плеч, вороным конем Да казной золотою несметною; А запнешься, — тогда не прогневайся: Повелю привести клячу старую, Водовозную клячу негодную, Повелю конюхам — слугам верныим Поймать тебя, неуча, за руки, Что за белые руки боярские, Одевать тебя в платье рогожное, На ту клячу сажать, — в руки хвост давать Да вести так на площадь базарную Всем-то добрым людям на посмешище; Не бывать впредь тебе воеводою, Не бывать тебе князем-боярином, Прогоню тебя, смерда, и с глаз долой!..» Испугался Киндей Вахрамеевич Неразгадливых царских загадочек Пуще страшного грома небесного И пошел, словно в воду помокнутый, Словно щей похлебал, да не солоно; А от царского смеха могучего Задрожали палаты высокие, И бояре ничком все попадали. II Не волна за волной прокатилася, В чужедальних морях пропадаючи; Не весенние резвые ласточки Друг за дружкой летят вереницею; Прокатилось-прошло быстро времячко; Пролетали последние красны дни; Воевода Киндей Вахрамеевич Закручинился думой крепкою: «Как к царю мне итти? Как ответ держать?» Он не пил и не ел, по ночам не спал, От зари до зари все рассчитывал, И в уме и на счетах прикидывал; Он скликал звездочетов, кудесников, Колдунов, грамотеев и знахарей; На бобах разводил с ворожейками; Все-то встали втупик, не смекнут никак Трех загадочек царских мудреныих, — Виноватому на-смех загаданных. Приходили денечки остатние, — Трое суток всего оставалося, — Пуще старый Киндей закручинился, Говорил он себе таковы слова: «Ох, ты гой еси, старый боярин, князь, Воевода Киндей Вахрамеевич! Знать, стряслася беда неминучая, Умирать тебе, старый, приходится! Не срами ты седую головущку, Не ходи во дворец к царю-батюшке Одеваться во платье рогожное! Не садися на клячу негодную, Не бери ты хвоста лошадиного В свои белые.руки боярские, Не смеши весь крещеный честнСй народ! А беги, старый пес, хоронить свой стыд Во дремучий, сырой, непроглядный бор; Захвати ты с собой шнурок шелковый, Завяжи неразвязную петельку, Поищи в бору горькой осинушки, Да прикончи житье горемычное!..» Шел боярин Киндей Вахрамеевич Темным лесом два дня и две ноченьки, И забрел он в трущобу далекую, На большую поляну зеленую. И росла там осинушка горькая; А подпасок Макар там телят гонял. Узнавал пастушенко боярина, Отходил от телят, земно кланялся. «Уж ты, здравствуешь ли, воевода наш, Свет-боярин Киндей Вахрамеевич!.. Вот гора-то с горою не сходится, — Человек с человеком встречается!.. Да какая кручинушка лютая Завела тебя, князь, в сыр-дремучий бор, Куда ворон костей не занашивал? И с каких-таких страшных, великих бед Извелся ты весь, ровно былиночка, Молоньею-стрелой опаленная? Расскажи-ка мне горе боярское, Может, я, серый лапотник, выручу». — Стал боярин Макару рассказывать Про цареву опалу жестокую. Про смешные загадочки царские; А сам плакал слезами горючими Да к осинушке петлю привязывал. — Думал: «Где уж тебе, сиволапому, Быть умней воеводы боярина». Все прослушал Макар, ухмыляючись, Да в кудрявом затылке почесывал; Под конец и сказал: «Ох, ты гой еси. Воевода Киндей Вахрамеевич! Погоди ж ты к осине привязывать Неразвязную петельку крепкую: Я тебя, горемычного. вызволю От стыда и от смерти напрасные! Скидавай-ка ты шапку боярскую И широкий кафтан — золотой парчи, Скидавай и сапожки сафьяные! Одевай-ка меня воеводою! Мигом я к царю-батюшке сбегаю, Разгадаю загадочки царские. — А и все-то они немудреные! Мало ль что не под силу боярину, — Ну, а нам, мужикам, дело плевое!» Как оделся Макар в парчевой кафтан. Как обулся в сапожки сафьяные, Да надел на затылок нечесаный Воеводскую шапку высокую. — Стал похож на Киндея-боярина, Как две капельки, просто — ни дать ни взять; Борода у него словно выросла, И откуда взялось брюхо толстое. — Мать родная — и та не признала бы. Взговорил он таким зычным голосом: «Ну, а ты, брат Киндей, — не прогневайся, Надевай-ка мою сбрую серую. Обувай мои лапти дырявые, Да ступай за Макара телят гонять! Как отпустит меня царь наш батюшка С превеликой богатою милостью, Удосужусь, — тогда за тобой приду. Тебя, глупого, из лесу выведу!.. " III На престоле червонного золота, Жемчугом, изумрудом украшенном, В драгоценном венце, что как жар горит, Краше звезд, краше месяца ясного, — Словно солнышко весел и радостен, — Царь сидел и Макара допрашивал, Воеводой его величаючи: — «Говори, не стыдись, воевода наш, Свет-боярин Киндей Вахрамеевич, Разгадал ли загадочку первую: Оценил ли меня — царя-батюшку И с моей кой-какою худобишкой? Не ошибся ли, свет, на копеечку?..» Отвечает Макар не робеючи: «Оценил я тебя — ценой верною! За все чистое красное золото, Что лежит во сырой земле-матушке, Ни купить ни продать твой царев дворец С теремами — хоромами светлыми, Со престолом твоим златокованным; За все клады подземные тайные, За сокровища все сокровенные Ни купить ни продать и царев венец. — На твоей голове что красуется. А тебя самого оценить мне как? И на это ответ дам по совести: Только вспомни, отец, — Кого продали Нечестивым за тридцать серебряных… Вспомнил, царь?.. Ну, теперь за тебя я дам — Двадцать-девять — и больше ни денежки! Сам ты видишь: цена без ошибки, — Для тебя, государь не обидная!» — — «Ладно, князь!.. — отвечал улыбаясь царь. — Хитро выдумано. — красно сказано!.. Отгадал ты загадочку первую, Видишь, вовсе была немудреная! Ну, вторую разгадку скорей скажи: В сколько дней обскачу на лихом коне Я всю землю кругом и вернусь домой? Да, смотри, не проврись и на полчаса!» Отвечает Макар, не робеючи: «Если встанешь ты, царь, с зорькой раннею Да поскачешь кругом земли-матушки На лихом-то коне — рядом с солнышком… Ни на пядь от него не отстань, смотри!.. Так вернешься домой через суточки, — Лишь другая заря зарумянится!..» Рассмеялся тут царь во все горлышко, И бояре кругом рассмеялися. — «Эк, хитер ты, Киндей Вахрамеевич! Уж и выдумал что! рядом с солнышком!.. Распотешил меня — царя-батюшку! Не знавал за тобой такой удали… Отгадай же теперь мою думушку, Что сейчас вот в уме зародилася, Расскажи мне ее — слово дС слова, Да чтоб правды в речах твоих не было… Не то — сшито, вон, платье рогожное, Водовозная кляча оседлана!» Отвечает Макар, не робеючи: «Про меня твоя царская думушка: „Плут великий Киндей Вахрамеевич! Разгадал он мои две загадочки!..“ А и правды в речах моих не было: Пред тобой, государь, не боярин твой Воевода Киндей Вахрамеевич! Я — Макар Митрофанов, крестьянский сын, А Киндей у меня там телят пасет; Не вели ты казнить его, глупого!..» — — «Вот как…» — вымолвил царь и задумался, А бояре все рты поразинули. Царь погладил-погладил бородушку, Напоследок сказал зычным голосом: — «Ты — Макар-пастушонко, крестьянский сын? Ты тот самый Макар, что телят гонял? Ладно!.. Будь же теперь воеводою! А Киндея, опального нашего, Плута, вора, раба нерадивого, Выдаем мы сейчас головой тебе!.. Ну, боярин Макар Митрофанович, Поздравляем тебя с царской милостью, Послужи-ка теперь верой-правдою Нам и нашему миру крещеному!..» Оробел тут Макар, земно кланялся: «Ох, ты гой еси, свет наш, надежа-царь! Где уж мне, мужику сиволапому, Воеводою быть, — миру службу служить? Надо мною, отец ты наш, смилуйся! Отпусти меня лучше телят гонять, — Наше серое дело — мужицкое!.. Отвечал ему царь усмехаючись: «Ладно, парень! Пусть будет по-твоему; Я другого пошлю на кормление; У меня их, бояр, непочатый край!.. Вишь ты, сколько стоит — рты разинули… Исполать тебе, малый! Проси у нас За утеху какой хочешь милости; Хоть полцарства запросишь — отдам тебе!» Ободрился Макар, — головой тряхнул. «Если так, пусть Киндей Вахрамеевич, — Плут и вор, нерадивый, лукавый раб, — Остается у нас воеводою. Он теперь проучен, станет шелковый… Да и сыт!.. Знаешь сам, скоро двадцать лет, Как растим мы ему брюхо толстое, Набиваем утробу широкую! А пришлешь ты к нам, царь, на кормление Воеводу тщедушного, нового, — Так придется раскармливать сызнова… Ох!.. И чисто метет метла новая!.. Рассмеялся тут царь во все горлышко, А бояре-то злятся, стоят — молчат, Покраснели — что раки печеные. — «Молодец ты, Макар Митрофанович, — Смеючись, государь похвалил его, — И с царем в голове родила на свет Тебя умница-матушка родная, А умен и тот поп, что крестил тебя! Распотешил ты нас и бояр-дворян, Вишь, какие стоят все веселые, — Угодил ты им, знать, да не в бровь, а в глаз! За утеху тебя, парень, жалую Аксамитною шубой — собольею Со плеча своего со могучего, Да конем вороным, да своей казной — Все червонцами — шапочкой полною! А теперь ты ступай за Киндеем в лес; Растерял он, поди, всех телят твоих!.. Пусть уж, глупый, опять воеводствует!..» Эта сказка, детушки милые, Ради смеху-потехи, без хитрости В старину стародавнюю сложена.