Юродивая

С блуждающим взглядом, бледна и страшна, В рубахе дырявой, босая, Опять под окошком явилась она, Седой головою мотая… Не просит она ничего, но в окно С улыбкой безумной и бледной Глядит и грозит… На дворе холодно, Лицо посинело у бедной. Глядит на картины в гостиной, цветы, Портьеры, ковры, позолоту; Потом на лохмотья своей нищеты, На дыры, — заплаты без счету, — Глядит и хохочет, тряся головой, Бормочет с усмешкою дикой Угрозы кому-то; кулак свой худой Сжимает со злобой великой… — «Юродствует, — вишь ты, — а прежде была Богачкой, в каретах каталась, Да вольною-волею все раздала, — В чем мать родила, — в том осталась… Душа ее, вишь ты, у Бога давно, — А тело живет, — для искуса… Ей, стало-быть, подвиг свершить суждено Во имя Христа Иисуса»… Ее зазывают на кухню, в тепло; Покормят, наденут ей платье; Согреется дурочка, взглянет светло, — Промолвит: «Спасибо вам, братья!» Дадут ей обносков, — уйдет с узелком. Проходит неделя, другая; Вдруг смотришь: старуха грозит кулаком В рубахе опять и босая… — «Где ж платье, Дашутка?.. В кабак отнесла?» Смеются лакеи над нею. «Нельзя мне быть в платье!.. Нельзя… Отдала… Есть люди меня победнее!..»