Единоборство Аякса и Гектора

Тако вещая, из врат блистательный Гектор исходит; Брат Александр с ним течет, и сердце обоих пылает Жаждой решительной брани, жаждою ратного поля. Как для пловцов, томимых желаньем, мил ветер попутный, Гость внезапный с небес, когда их роющи море Руки о весла претерты и мышцы в трудах ослабели, — Тако приятны герои надежды лишенным троянам! Начали битву: Парис убил сына Ареито́а, Арны властителя; юноше имя было Мене́стий; Филомеду́за его родила прелестная мужу, Страшному палицей тяжкой; Гектор убил Эйонея; Медный шлем не закрыл его выи от о́стрия злого; Главк, Гипполоха отра́сль, ликийских дружин предводитель, Ефиноо́са копьем поразил в убийственной битве, Дерия сына во рамо, вскочившего на колесницу: Ах! с колесницы низверг его долу Главк-победитель! Видит богиня голубоока Паллада-Минерва, Сколь великие пали герои мечами аргивян; Быстро летит она с высоты неприступной Олимпа Илии к славным стена́м; в сретенье Феб лучезарный. Зрел ее от холма недреманный Пергама защитник. Бог и богиня стеклись под сению древнего бука. Первый слово вещал Аполлон, сын великий Зевеса: «Что виною полета, столь быстрого, с гор светодарных? Мыслью какой подвигнута дщерь всемогущего бога? Дать ли победу в сомнительной битве ужасным данаям? Ах! богиня, для Трои в тебе боле нет сожаленья!.. Но преклонись на совет, изберем, что ратям во благо: Гибельну брань погаси́м, расторгнем свирепую сечу; После, заутра и долго, могут безумные биться, Меты своей достигая, — доколе кровавая жатва Сладостна будет богиням — вам, разрушающим Трою!..» Благоприветно ему отвещает богиня Минерва: «Тако да будет, далекоразящий! И с чувством сим долу Я низошла от Олимпа — на поле троян и ахейцев. Но возвести мне, как хощешь прервать неистовых сечи?» — Ей отвещает сын Зевса, света податель Аполлон: «Гектора мы вспламеним, смирителя коней ретивых. Пусть воззовет сей герой из данаев храбрых героя, Да предстанут друг с другом одни к решительной битве! Ведаю: сами преоруженные медию греки Честью уважат единоборствовать с Гектором славным». — Тако изрек Аполлон; приемлет богиня Минерва Слово сердцем согласным; и думы богов совещавших Дивно, таинственным духом, постиг Гелен, сын Приама. Шествует к Гектору он и тако герою вещает: «Гектор, сила народов, Зевесу премудростью близкий, Хощешь ли брата совет восприять, любовью рожденный? — Дай повеленье брань прекратить меж троян и ахейцев. Сам же ты, выступя, клич сотвори, вещай, да храбрейший Выйдет из греков с тобой в решительно единоборство! Не пришел еще рок твой, и гибель тебя не коснется; Ибо та есть воля богов; я внял их голос бессмертный». Вспыхнуло рьяною радостью сердце брата при слове; Быстро течет он пред ратью, держа копье посредине; Нудит он сонмы троян — безмолвные вспять отступают. Царь Агамемнон подобно ряды отодвинул ахейцев. Дева ж богиня и сребряным тулом Феб воруженный, В образе ястребов двух возлетев, воссели на ветвях Бука высокого, Зевсу-родителю благоугодна, Ратьми любуясь: блещут недвижны их сонмы густые Лесом копий, щитами, перистыми шлемами страшны! Как перед бурей встающей, тихое, зыбляся, море, Стонет, чернеет оно; глухо дальний слышится ропот — Тако в притрепетной думе, томясь, трояне и греки, В поле сидели! — но Гектор, став среди воинств, вещает; «Чада Трои, внемлите вы, и вы, леполатны данаи! Слово реку вам, слово покорного истине сердца. Мирный наш договор не святит восседящий в высоких Бог, воздымающий новые кары ратям злосчастным, Чтобы иль взяли вы Трою, бойницами крепкую грозно, Иль, пораженцы, бежали вспять на суда мореходны. Есть между вами, конечно, мужи, храбрейшие в воях; Есть между ними такой, кто со мной сразиться не дрогнет: Выступит пусть богатырь в бой с Гектором, славе известным! Так вещаю, — Зевесу свидетелю нам соприсущну: Если он поразит меня копьем булатограненым, Пусть, совлачив доспех, понесет к кораблям своим дивным; Тело же Гектора пусть отдаст в дом родительский, в Трою, Да освятят его мужи и жены пламени честью! Если же я убию, и Феб озарит меня славой, То, восхитя доспех, понесу его в Трою священну, Дабы повесить во храме стрелометателя Феба! Падшего ж тело героя предам на корабль велелепный, Чтоб хвалой почтили его власокудрявые греки; Холм бы воздвигли ему на крутых брегах Геллеспонта! Некогда, в дальные веки, муж поколений позднейших, Мимо по зыбкой светлой равнине плывущий, укажет Место: «Здесь погребен, — он речет, — храбрейший из греков; Крепкого единоборца, сразил его Гектор великий!» С перстом подъятым речет он, и слава моя не увянет!..» — Рек веледушный герой; безмолвие всех оковало; Вызов страшатся принять и боле стыдятся отринуть. Встал наконец Менелай, и, в сердце стеная глубоко, Пламенный, с силой вещает речь укоризны и срама: «Горе, о горе! Здесь не ахеяне, — жены ахеян!.. Стыд последний на нас, стыд обрушится тяжкий из тяжких, Если никто из данаев не выступит с Гектором к бою!.. Будьте все вы, сидящие, — прахом и блата водами, Чуждые духа и сердца, вечно бесславны, недвижны; Сам иду на него; и сейчас облекаюсь в доспехи! В длани бессмертных богов предаю и бой, и победу!» — Тако рек... и стремится воздеть златокованны латы. Ах! ожидал тебя рок, Менелай: готовилась гибель Гектора в мощной руке! Безмерно тебя он сильнейший!.. Но, поднявшись, обстали его все вожди знамениты; Сам же Атрид Агамемнон, быстро вспрянув, повелитель, Брата десницу схватил и вещал воспретительным гласом: «Где твой ум, Менелай возлюбленный, — нет! нет тебе пользы В дерзости рьяной сей. Удержись, потуши пламень сердца! Ах, не верь самолюбью, не верь, чтобы мог ты бороться С Гектором, мужем могучим, пред коим все вой трепещут! Сам Ахиллес — и в силе тебя, и во храбрости высший, — Встретясь с героем, притрепетен в битве, венчающей честью! Но удалися на место, воссяди в сонме дружины; Противоборца ему да взыщут ахивцы другого! Пусть он бесстрашен и пусть ненасытим в сече кровавой, Но преклонит колена, надеюсь, если токмо избегнет Смерти во пламенной брани, в грозно-решительном споре». Тако вещая, смирил взволнованно сердце героя Силою правды; сей покорился, и радостны други Спешно толпятся с рамен совлещи тяжелы доспехи. Нестор со трона восстал и тако аргивцам вещает: «Горе, страшное горе постигло ахейскую землю! Много восплачешь ты, старец Пелей, коней усмиритель, Правящий мирмидонян, великий в совете и слове!.. Некогда, сладко со мной беседуя он в своем доме, Тщился уведать о предках и чадах славных ахеян; Что ж, когда б внял о сих, пред Гектором страхом убитых? — Верно, воздеял бы он со слезами дрожащие руки К небу, молящий, да снидет духом в чертоги Аида!.. Если б Зевес, Аполлон и Минерва благоволили Юность отдать мне, ту юность, как бились на бреге Келада С сонмами пилов, с аркадцами, метко метавшими копья, Реи при твердых стенах, Ярда́на при быстрых потоках!.. Первый там был из вождей Эрейта́лион богоподобный. Крепкие латы носил он владыки Аирето́а, Славного Аирето́а, коего мужи и жены Лепо украшенны воином палицы именовали; Ибо не лук напрягал он в бою, не копье устремлял он — Строи враждебны громил булавы размахом железной! Сила его не взяла, но Ликурга хитрость сразила В тесном пути, где была для него булава не спасенье! Мещет Ликург копие — пал тылом воитель на землю; С гордого сняты доспехи, дар медию блещуща Марса. После же сам Ликург булавой подвизался во брани; Но устаревший герой блаженного в недрах семейства Передал оную милому другу Эрейталио́ну. Сей, возгордясь, вызывал на битву воителей храбрых; Все трепетали, страшились, никто не смел показаться; Сердце вскипело во мне, уверенность вспыхнула рьяна Биться с ужасным, — и я был из витязей воинства младший; Выступил, бился, и славу дала мне Паллада Афина! Тако сразил я надменность мужа, храбрейшего в воях; Он, простерт предо мной, лежал громадный сюду и сюду!.. Если б я так же был молод, владетель зрелыя силы, Гектор тогда б не ждал сопротивника, жаждущий бою!.. Вы же, герои!.. о вы, славнейшие вой из греков! Стали! — Вы мрачны, недвижны — Гектору в славную встречу!..» Так укоряет их старец... вдруг все воспрянули девять! Первый подвигся владыка народов царь Агаме́мнон; Отрасль Тиде́я за ним, бесстрашный на битвах Дио́мед; Оба Аякса здесь, облеченные храбростью рьяной; Купно Идомене́й; потом сотрудник Идомене́я, Ме́рион ярый, Марсу подобный мужеубийца; В сонме героев стал Еврипил, честь отца Евемона, Тоас, Андремо́нида сын, и ты, Улисс благородный! Все восхотели они в бой с Гектором выйти почтенным. Но утоляет их жар умом промыслительным Нестор: «Жребий решит всех судьбу, и тот, кого боги желают, Жребий свой восприяв, да возрадует души ахейцев! О себе же сам ввек да ликует герой, избежавший В пламенной битве, в битве решительной черныя смерти!..» Старец совета изрек: «Се! каждый свой знак знаменует; Знаки же все полагают во шлем владыки Атрида». Рати меж тем, предстоя с подъятыми к небу руками, Тихо из сердца молитву сию возносили к Зевесу: «Отче, благоволи, чтоб Аякс, чтобы отрасль Тидея Или сам бы властитель Микены был наш ратоборец!» — Тако молили они. В то время божественный Нестор Жребий исторгнул из шлема, тот самый, который желали, — Жребий Аякса. Глашатай несет его сюду и сюду, Кажет его, с десны́я начав, всем героям ахеян; Знака никто не приял, и все, помавая, отверглись; Как же скоро, обшедый собранье, к тому он склонился, Свыше который избран богами Аякс знаменитый; Руку простер он спокойно; глашатай ему предлагает; Смотрит — знак познает; встрепенулося радостью сердце. Бросив в восторге его ко стопам, он громко воскликнул: «Милые други!.. открылся мой жребий! радуюсь сердцем, Воспламененный! надеюсь: Гектор падет предо мною!.. Вы же потщитесь теперь, когда я в доспех облекаюсь, Души горящи вознесть к властителю смертных и вечных В теплых безмолвных молитвах, чтоб их враги не слыхали... Или явно гласите, зане́ никого не страшуся! — Не обинуясь, реку: меня сила не сломит враждебна; Козням не раб я, как неискусный: ибо не тако Грубым меня воспитали в родных полях Саламины!» — Витязь изрек; все вожди, вся рать умоляла Зевеса. Каждый, радушный, длани воздеяв, вещал в своем сердце: «Отче всесильный, всеправящий с высей Иды, великий, Дай победу Аяксу, венчай его славою светлой; Если ж и Гектор любезен тебе и дни его милы — Равную силу и честь ниспосли любимцам бессмертных!» — Тако всех говор. Аякс облекся блистательной медью; Скоро, весь обложен всеоружием тягостно крепким. Вышел в сонме друзей. Каков предводитель ужасов бранных, Марс, на землю сходящий по тайному гласу Зевеса, Да покарает он злобно-надменных, бога забывших, — Тако явился Аякс велемощный, твердыня ахивян! Мрачными взглядами вкруг осклабляясь, большими шагами Шествует важно, грозящий, копье потрясая огромно! Души греков играли, взирая на доблесть героя! — Трепет тяжелый протек по костям троян изумленных! — Гектор сам, ужасаясь, сретал его с сердцем нетвердым; Но, подавляя боязнь во груди, не смел отступить он Вспять иль скрыться в рядах, ибо сам вызывал на сраженье. — Се! приближался Аякс, неся пред собой, как бойницу, Щит свой огромный, блестящий, который хитро составил Тихий, художник из всех знаменитый, в Гиле живущий. Он, отличный усмарь, седьмь толстых кож искусно связавший От многокровных волов, поверхность одеял железом! — Крепкой стеной сей закрыв свои перси, сын Теламона Близко и твердо стал, и рек он Гектору грозное слово: «Гектор! теперь ты познай на опыте единоборства Явно, что есть во сонмах данаев вожди знамениты, Кроме Ахилла, всеразрушителя, льва своим духом! — Пусть он, упрямый, на корабле, рассекающем море, Дремлет, злобяся долго противу владыки народов! Есть между нами, кои готовы на битву с тобою, Многие!.. К делу приступим, к кровавому делу скорее!..» — Кротко ответствует в битвах испытанный доблестный Гектор: «Сын Теламонов, Аякс благородный, народов правитель, Не искушай ты меня, как слабого отрока в поле, Иль как робкую деву, которая браней не зрела! — Ведаю брани: и много я видел битв и героев; Знаю свой щит обращать ошу́юю и одесну́ю — Тяжесть ужасную, с неутомленной силой сражаясь; Знаю пеший кружиться под песнью жестокой Арея; Знаю свирепыми править конями в буре сраженья; Бой начнем!.. Не пошлю я копья к тебе, храбрый воитель, Хитро, внезапно! — нет! явно сражу я, если успею!..» — Рек, — пустил копье, далеко несущее пагубу злую, С шумом стремяся, оно унзилось во щит седьмикожный, Даже до стали, которая кров осьмый составляет; Толстых шесть слоев насквозь острие прошло ненасытно, Но на седьмом утомилось, стало. Соперник взаимно Кинул могучий Аякс копие€ дале€колетяще В щит округленный, блистательный, крепкий Приама! — Страшно!.. Свирепый булат сквозь пронзил и щит сей огромный, И благолепно украшенны твердые латы героя; Всё разорвав, коснулся одежды, ближайшия к телу. Уклонился герой и тем избегнул гибели черной. Тако, вспять брошенным копьям, оба соперника купно Сходятся, грозны, пламенны, львам кровожадным подобны, Вепрям пустыни подобны, равныя крепости, силы! Вождь Илиона ударил щита враждебного в сердце; Меди ж не мог разорвать: острие копья изогнулось; Скоро напрянув, Аякс поразил щит Гектора крепкий — Сквозь железо прошло; троянин в напоре вспять пошатнулся; Шеи коснулся булат; кровь черная брызнула быстро. Но не окончил сим боя неутомляемый Гектор; Вдруг, отступя, он схватил жиловатой, сильной рукою Камень огромный, кремнистый, близ его в поле лежащий, Грозным размахом, напрягшись, бросил во щит седьмикожный, В самое сердце щита был удар, — и медь восстонала! Сын Теламона, не медля, тягчайший камень подъемлет; Силы же все собрав и натужившись в мышцах дебелых, Вдруг разразил, раздробил весь щит, словно камнем жерновым, Ранил колена героя: тылом он пал, распростершись Под поврежденным щитом; но Феб его в миг тот восставил. Снова бой — за мечи! — Разразили бы друг друга смертно, Если б глашатаи, вестники воли Зевса и смертных, Не притекли, един от троян, а другой от ахеян, Мужи благоразумны; то были Тилтибий и Идевс. Се! средь героев восстав, простерли они свои скиптры. Идевс тако им рек, убеждения мудрого орган: «Чада любезные! полно! днесь да скончается битва! Чувствуем сердцем: обоих вас любит Зевс-громовержец! — Оба искусны, могучи: то знали, теперь сознаемся! Но наступает нощь, и благо покорствовать нощи!» Быстро ему отвещая, воскликнул Аякс, Теламонид: «Идевс почтенный! реки€ сие прежде Гектору слово: Он вызывал всех храбрейших из греков в единоборство; Он пусть решится; я повинуюсь, коль Гектор восхошет!» Кротко и важно в ответ ему рек благомыслящий Гектор: «Сын Теламона! тебе дал Арей и силу, и крепость; Мудрость тебе даровал, о, копий метатель, первый из греков! Тако престанем от боя и успокоимся ныне! После мы ратовать можем паки, доколе бог некий Нас решит, дав тому иль другому народу победу. Ночь наступила, и благовременно ей покориться! Поспеши ты обрадовать рать в кораблях велелепных; Паче возрадуй друзей томящихся, верных клевретов! Возвращуся и я во град Приама, сердцу бесценный, Дабы возрадовать дух и мужей, и жен благочестных: В теплых молитвах они меня ждут святилищ в притворах! Но расстанемся ль так? — Нет, мы почтим друг друга дарами, Чтобы сказали об нас потомки троян и ахейцев: Грозно сражались они в решительном единоборстве — Мирно расстались, исполненны дружбы и уваженья». — Рек — и поднес ему меч; рукоять и ножны его светло Блещут сребром на ремнях, узорочно и хитро тисненных; Сын Теламонов вручил ему пурпуром блещущий пояс.