Н. А. Белоголовому. 8 июня 1882. Ораниенбаум
Текст
20
Многоуважаемый Николай Андреевич.
Я полагаю, Вас немало-таки удивили перемены здесь происшедшие 1, что же касается до нас, то мы сидим и ждем, что
Главное, торжество Каткова чересчур уж позорно. И что еще позорнее — это то, что первые удары непременно падут
Ну да пусть будет что будет, поговорим лучше об другом. Тургенев, которого, по-видимому, Вы неглижируете, откликнулся мне из Буживаля. Сам написал письмо, стало быть, не так уж болен 3. Мне ужасно совестно, что я к нему не писал во время болезни, но известие об опасности, которой он подвергался, не нашло меня равнодушным, и если я не писал, то единственно потому, что ему не до меня было. И я искренно рад буду узнать, что опасность окончательно для него миновалась. Все-таки это литературное имя, для многих дорогое и симпатичное. Что касается до другого больного, Елисеева, то мне начинает казаться, что положение его действительно ухудшилось и что едва ли он восстановится в прежнем виде. С чего-то он затеял переписку о своем положении при «Отеч<ественных> зап<исках>» 4. Никому и в голову этот вопрос не приходил, а он вдруг ни с того, ни с сего возбуждает всякие недоразумения. Ужасно мне его жаль и думаю, что последние перемены и на него подействуют, ввиду непрочности журнально-литературного дела. Мне кажется, что едва ли можно ждать, что заграничное житье поможет ему. На Вашем месте, я разрешил бы ему возвратиться тем более, что он должен испытывать адскую скуку без Матреши. Вот он теперь пишет чувствительные письма, а о том забывает сказать, что нужно делать с его деньгами и нужно ли взять, по прежним примерам, тысячи три в счет дивиденда? Не пишет также, куда он едет, так что ставит и меня в невозможность писать ему.
«Письма к тет<еньке>» я кончил, и, как оказывается, совершенно кстати 5. Во-первых, надо же и кончать, а во-вторых, любопытно, о чем бы я теперь писать стал? Теперь надо писать о светопреставлении. Вы спрашиваете, что я готовлю дальше? Да вот хотелось бы «Современную идиллию» кончить 6. Если судьба помирволит, то в этом занятии и проведу осень.
Ораниенбаум встретил меня очень сурово и в сущности, вероятно, расстроит мое здоровье, а не укрепит. Я проживаю здесь с 17-го мая и до сих пор ни одного теплого дня не было,
Прошу Вас передать от меня и от жены дружеский привет многоуважаемой Софье Петровне.
Жму крепко Вашу руку.
М. Салтыков.