Н. А. Белоголовому. 13 февраля 1884. Петербург
Текст
20
Многоуважаемый Николай Андреевич.
Хотел сейчас же ответить на Ваше письмо, но «Отеч<ественные> зап<иски>» 2 № был в цензуре, думаю: дай выжду. И выждал. На этот раз похерили, то есть вынули из книжки мои 4 сказки. Ничего там, по совести, не было, как не было и в первых трех сказках, да в одной являлся действующим лицом (совсем, впрочем, второстепенным) — являлся лев — вот и сочли за аллегорию, да заодно уж и прочие 3 похерили 1. Выходит, что если б теперь Крылов писал свои басни, то редкую из них не заподозрили бы.
А у нас в журнале и еще история: Кривенку арестовали 2.
От Елисеева я не имею известий, но Ек<атерина> Пав<ловна> 4 пишет, что Гр<игорий> Зах<арович> чуть было не поехал в Петербург, вычитав где-то об аресте Кривенко, но убоялся будто бы, что Боткин его забранит. Хорошо, право, что Боткин под рукой и можно на него ссылаться. Да и я очень ему за это благодарен, потому что я положительно не понимаю, чем бы я мог занять Елисеева. Я, кажется, Вам писал, что, с истечением контракта 5, я предложил ему, в виде пенсии, 200 р. в месяц, покуда я буду редактором. Представьте теперь, что он прискачет в Петербург. Писать он не может, редакторствовать — тоже; стало быть, что̀ же ему остается делать? Держать салон и говорить умные речи? — так ведь это совсем не так необходимо, да и дорого за салон платить 9 — 10 тысяч. У него, я полагаю, до 50 т. р. капитала есть. Хоть это и немного, а все-таки вдвоем прожить можно (у меня на руках его проц<ентных> бумаг 11 т. р., приобретенных за время пребывания за границей). Особливо если принять в соображение его расчетливость и малые требования Екат<ерины> Павловны. Но довольно об этом. Вероятно, минуты «Отеч<ественных> зап<исок>» сочтены; стало быть, и ехать не к чему будет.
Я очень жалею, что Вы так долго были больны и от такой непростительной во враче неосторожности. Радуюсь, что все-таки болезнь Ваша приходит к концу. В начале марта отправляется Лорис-Меликов, кажется, прямо в Ментону. Он спрашивал меня, до каких пор Вы там пробудете. Он очень-очень был болен и теперь даже сидит в кресле.
На днях арестовали книгу Льва Толстого — я не читал и не знаю содержания, но что-то вроде «Моя вера» — но этого мало 6. Валуев (бывший министр), соревнуя Толстому, тоже выпустил Исповедание веры и думал к великому посту расторговаться, как вдруг и на нее цензура наложила руку 7. Теперь он, говорят, восклицает: вот до чего мы дожили!
Еще бы!
Прошу Вас передать мой сердечный привет многоуважаемой Софье Петровне.
До свидания — хоть и не понимаю, где же мы увидимся, ежели Вы летом сюда не приедете? — Во всяком случае, крепко жму Вашу руку.
М. Салтыков.