37. М. А. Языкову и его семье. 28 мая (9 июня) 1853. Сингапур

28 мая/10а июня 1853. Сингапур. Вот куда занесло меня, любезнейший друг Мих<ай- ло) Алекс (андрович). — Но прочтите прежде другое письмо на Ваше имя; я запечатал его давно и вскрывать не хочется. Я думал, что не успею написать ни к кому, но времени достало, потому что в Батавии мы Бутакова не высадили, а должны были нарочно ехать сюда, и вот четвертый день стоим здесь в ожидании ост-индского парохода, на котором Бутаков отправится с депешами в Россию. — Прилагаемые письма потрудитесь поаккуратнее отдать по адресу; тут два: одно к Майковым, а другое к Кореневу. Что Вам сказать про Сингапур? Кто побывает здесь, тому, кажется, незачем ездить ни в Китай, ни на Индийский полуостров. Это образчик и того и другого. Здесь до 60 т(ысяч) жителей; из них европейцев всего 400 человек, теперь с нами 800, если только мы в самом деле европейцы,® индейцев и малайцев тысяч 20, в этом же числе и персы, и армяне, а остальные 40 тысяч — китайцы. Колония понемногу падает, на ее счет возвысилась в последнее время другая — в Гон-Конге. Два больших рынка не могут ужиться в таком близком соседстве. Остров Сингапур верст 50 в длину да около 20 в ш ирину, весь в непроходимых лесах и болотах, чего-чего тут нет, всего более тигров, которые съедают круглым числом по человеку в день, выключая другого скота. Фруктов неимоверное множество, и между прочим бездна таких, за которые не знаешь, как и приняться. Роскошнейший из плодов, нет сомнения, мангу, вкус сливочного мороженого соединяется в нем с легкой кислотой и всё это приправлено каплей какого-то наркотического вещества. Есть его нельзя, то есть жевать нечего, надо сосать. Ананасы нипочем — и какие: я пробовал захватила в руки четыре штуки и не мог. Матросы таскают их вязанками, как дрова, но вот уже второй день их никто не ест — надоели. Сотня их продается по 1 р. 35 к. сер(ебром) на наши деньги. Третьего дня я с раннего утра забрался на берег и с двумя-тремя товарищами исходил и изъездил город и окрестности. Ново, оригинально, поразительно. Это множество столкнувшихся здесь на маленьком клочке азиатских племен, не похожие на наши костюмы, обычаи, деятельность, наконец, великолепнейшие кокосовые, мускатные леса,д исполинские банианы, ползучие лианы, цветы — не отвел бы глаз, но Боже мой! Какое свинство рядом с этой роскошью. По китайским кварталам нет возможности пройти и проехать. Со мной дважды сделалась та болезнь на берегу, с которой я не знаком на море. Я был на китайской джонке: никакой художник не придумал бы удачнее карикатуры на всё то, что называется кораблем; был в китайских лавках, потом в заведениях, где курят опиум, — и везде одно и то же, особенно в лавках: запах поту, ананасов, чесноку, мускуса и разной дряни, развешанной на солнце, которую они едят, — всё это составляет убийственный букет. Китайцы всё делают на улице, как и везде на Востоке, у лавок: бреют головы, чешут косы, моются, едят, спят и пр., п(р>... Всё это заставляет умолкать самое живое любопытство. Смесь этих запахов помешала мне зайти в китайский театр. Индейцы — другое дело: в них не видать грязи, хотя здесь все ходят голые, обвязывая только около поясницы род юбки. Впрочем, индейцы побогаче ходят все в белом кисейном костюме, и одни (магометане) в чалмах, другие в каких-то шапочках. У всех серьги в ушах, у многих в носу, на лбу какие-то бляхи, некоторые красят лоб и грудь белой краской и почти все ногти — красной. Кольца и на руках, и на ногах. В походке и движениях индейцев много гордой, сладострастной и ленивой грации. Пройдись у нас кто-нибудь так — расхохочешься, а к ним идет. Только жарко и душно: я вчера заболел лихорадкой или чем-то вроде этого. Воздух так растворен разными наркотическими запахами от растений, что язвит непривычное тело, несмотря на сквозные галереи, полумрак в домах и исполинские вееры в комнатах. Съедешь на один день на берег, а воротишься, точно измученный тяжелой работой. Посмотрите же, что делает индеец: здесь ездят в каретках, в которые садятся по двое и могут сесть даже четверо, на малорослых лошадях, меньше вятских; индеец посадит вас в такую карету, а сам, взяв за узду лошадь, бежит рядом с ней, да ведь как бежит! Ни один извозчик не повезет вас так. Он скачет легко, грациозно — за доллар целый день. Сначала мне было неловко, стыдно ездить так, но через полчаса я привык, и они тоже: на лице ни малейшей усталости — стройны, гибки, бегут, улыбаясь и обнаруживая ряд удивительных зубов. Я бы был совершенно доволен своим путешествием, если б мог располагать временем по своему произволу. Но в качку работать нельзя, в зной тоже, не знаешь, куда уйти: внизу душно, вверху печет и ночь едва-едва прохлаждает воздух; когда же выдается свободная минута, принимаешься за казенное дело: и там отстал. Был в китайских лавках, хотел купить кое-каких вещиц — более для вас, милые барыни, — но не советуют, не довезешь. Все эти японские и китайские изделия, коробочки, веера и т. п. до того хрупки и нежны, что едва позволяют дотрогиваться до себя, а на море и железо, и медь, и кожа — не говоря уже о платье и белье, всё как будто горит огнем — плеснеет и зеленеет. Дня через три положено идти отсюда в Гон-Конг, а там в китайские порты, в Шанг-Хай и другие. Оттуда на маленькие острова Бонин-Сима, к югу от Японии, а потом и в тридесятое государство. Но вот мы слышим, что того и гляди последует разрыв с Англиею, за Турцию:4 нам так свободно разгуливать нельзя, Бог ведает, куда мы тогда денемся. Дайте руку, Элликонида Александровна: здоровы ли Вы, где Вы? Чувствуете ли Вы, что я ежедневно благодарю Вас за массивный графин, которым Вы снабдили меня? В нем теперь постоянно наливается кокосовое молоко. Как море ни портит вещи, но я, в благодарность за графин, ермолку и прочие знаки Вашей внимательности, обязуюсь привезти заморский гостинец, лишь бы только не попасться нам в плен к японцам или англичанам. До свидания же — когда? ах, поскорей бы. Путешествие утомило меня, особенно жара. Поклонитесь, Екатерина Александровна, нашим общим друзьям, поговорите обо мне с детьми; я думаю, и Николенька забыл меня. Будьте здоровы и не забудьте много Вас любящего Гонч(арова). После обеда. Сейчас опять с берега: осматривал ки тайские и индейские кумирни, был за городом, видел китайскую процессию вроде поминок по мертвым. Когда Вам случится видеть индейские пагоды и китайские храмы на театрах, то представьте, что действительность далеко выше: резная работа, позолота, постройка — изумительны странностью восточной фантазии и исполнением тоже, делающим честь терпению китайцевъ Но я разнемогаюсь больше и больше: где изловчился простудиться — в полутора градусах от экватора, в таком месте, где нет ни осени, ни весны, зимы, разумеется, еще меньше. Одно вечное лето, и еще с каким снисхождением: большею частию с сереньким небом и почти с ежедневным дождем. Но зато почти никогда ни малейшего ветра, вечный штиль, никакого движения в воздухе. Прощайте; каково после ананасов приниматься за sel de guindre?