34. Н. А. Майкову и его семье. 29 марта (10 апреля) 1853. Кейптаун

29 м арта/10 апреля 1853. Капштат. Может быть, сегодня, а может быть, и прежде вы должны получить от меня письмо отсюда же, перед отъездом моим внутрь Африки. Вот уж три дня, как я воротился в Капштат и живу опять в гостинице. На фрегат не хочется, да и здесь невесело. А когда подумаю, сколько еще надо странствовать, так духом и упаду. Одно поддерживает меня, что и в Петербурге было бы не веселее, особенно как если еще вернешься туда зимой, да вы запоете. Кланяйтесь Языковым: я им тоже писал перед поездкой внутрь, но боюсь, доходят ли письма; говорят, здесь почта не совсем надежна. Правду сказали Вы, Евгения Петровна, в Вашем письме в Англию, что я неугомонный, хотя, давая мне этот эпитет, Вы в то же время этим самым доказываете, что не поняли меня. Что сказать вам о наших приключениях? А ничего. Съездили верст на сто с лишком, странствовали в ущельях по новой, только что пробитой дороге, по таким горам, которых и во сне не видал. Над головой страшные утесы, а внизу пропасти еще страшнее. Оступись лошадь — и прощай всё: полетишь с высоты футов в двести, в глыбы камней. В этих горах водятся тигры и большие обезьяны, но мы их не видали. Были там в тюрьмах, где содержатся черные преступники всех здешних племен. Кафры, готтентоты, бушмены, финго etc. etc. рядом сидят или лежат скованные. Их употребляют на работы по дорогам. Осмотрели горячие источники, заезжали к фермерам в гости и вообще видели много нового и занимательного. Теперь надо всё это записывать и вносить в журнал, прочитав наперед историю войны с кафрами. Это скучновато, да нечего делать — надо. — Я часто думаю о вас, глядя на здешнюю природу: на дубовые рощи, на сады из всевозможных растений, которые у нас держат за стеклами. Например, из кактусов, алоя и других колючих и толстых растений, которые у вас в маленьких горшочках берегутся на окнах, здесь делают плетни и заборы; не перелезешь через такой забор. Вчера ездили мы кругом Львиной горы — преживописный вид: весь залив — как на ладони, а по берегам голые каменные утесы. Между утесами, у камней, плещется такое множество огромной рыбы, что, кажется, руками можно ловить. Я долго думал об Вас, милый мой Николай Аполлонович, и о Вас, Аполлон, — верно, думал я, оба они сидели бы тут, в белых шляпах и таких же куртках, замазанные, загорелые, и копались бы целый день. 0 Вдобавок к вашему удовольствию — невыносимая жара, 1 какой у нас не бывает, и это еще осенью (здесь ведь осень). Летом, говорят, не знают, куда прятаться, а один доктор, приехавший из Индии в отпуск, 2 говорит, что там зимой так жарко, как здесь 3 6 летом. «Что же летом в Индии?» — спросил я. — «Надо там быть, — отвечал он, — а объяснить этого нельзя». А мы говорим, что в Петербурге жарко! Вчера я вышел было на площадь, на базар, но через 10 минут должен был воротиться и не мог часа полтора прийти в себя. При этом жаре меня удивляет, что здесь мало тени,в то есть мало заботятся о разведении больших тенистых деревьев. Кругом города всё дачи, но они окружены такими мелкими деревьями, что негде спрятаться от жара. Впрочем, все домы построены с жалюзи и навесами, и в комнатах духоты нет. Видно, деревья плохо растут, но я видел, однако ж, в некоторых местечках целые дубовые рощи. Вообще же вид этой части Африки довольно печален: песок, мелкий кустарник и камни. Мы переправлялись вброд через многие речки, которые зимой, в дождливое время, превращаются в огромные реки. Когда мы проезжали по песчаным равнинам, усеянным мелким разнообразным кустарником, в котором гнездится множество змей, ящериц и черепах (мы поймали двух маленьких черепах), ш-г Бен, инженер, возивший нас в ущелье, 3 сказал, что по этим равнинам мы можем судить о всей южной Африке, кроме берегов. Вся она такова — горы, песок и мелкий кустарник. Путешествие наше продолжалось дней десять. Мы сделали верст 300 взад и вперед. Есть места чрезвычайно живописные, Парль, то есть перл, Стелленбош 4 и другие. Я рад, что видел их и имею понятие об Африке, но в другой раз не поеду. Пора на фрегат, в Сеймонский залив, но там, говорят, затевают бал и обед в отплату данного нашим обеда. Вот я и задумываюсь, куда бы деться от этих удовольствий? А тоска-то, тоска-то, Господи, твоя воля, какая! Бог с ней, и с Африкой! А еще надо в Азию ехать, потом заехать в Америку. Я всё думаю: зачем это мне? Яг и без Америки никуда не гожусь: из всего, что вижу, решительно не хочется делать никакого употребления; душа, наконец, и впечатлений не принимает. Как бы всё это пригодилось другому! Боюсь, выдержу ли я: что-то силы падают, хотя я и толстею. Ну, а вы что? Отчего от вас писем нет? Говорят, еще пришел пароход из Англии, а мне ничего, кроме только одного письма, полученного через Англию, — не от вас. Ужели вы ленитесь или забыли старого приятеля? Не поверю: не может быть. Я убежден, что мое место среди вас сохранится для меня, если я только сам уцелею. Но когда подумаешь, сколько шансов не уцелеть, так и не верится, что воротишься. И море грозно, и пропасти в горах глубоки, или стоит какой-нибудь кобра-капелле кольнуть в пятку, или лучу солнечному поласкать северную лысину, — вот и кончено. Вы что, друг мой Ю<нинь)ка, не подадите голоса, Вы, аккуратнейшая из моих друзей? Здоровы ли все, что делают: что Ваш Александр Павл(ович) и девочка? Кланяйтесь ему и скажите, что я перегнал его и толщиной и усами. А вы, юная чета, 5 здоровы ли? Глядите ли иногда на портрет старого холостяка, смеетесь ли над его сединой? Смейтесь, только чаще вспоминайте. Что капитан? Так же не уж инает никогда и всё еще ходит к Крекшиной? 6 А Вы, милый Льховский? Ужели в Африку-то не напишете мне ни слова? Да Вам, я чай, некогда: поди всё влюблены там в кого-нибудь? — Мальчишка, 7 здравствуй: что, каково учишься? Начал ли глаголы из русской грамматики? Я бы теперь тебя вересковыми-то розгами, да кстати и Марью Федоровну тоже, за то, что здесь чай скверный. В самом деле чай — отвратительный. На фрегате пока был русский чай — хорошо, а купили английского, никуда не годится: микстура. Сливки, Евгения Петровна, разве немного лучше Ваших, несмотря на множество ферм и скотства, как говорит наш доктор немец, 8 вместо скотоводства. Кофе тоже почти хуже Вашего. Одно только и хорошо, что три раза в день обедают. Как встанут, сейчас и за говядину, за котлеты, часу в первом — смотришь, арап звонит опять к обеду, а в семь часов еще — и ничего, желудок не расстраивается/ Кланяйтесь всем и пока прощайте. Ваш Гончаров. Обнимаю Вас, Аполлон, а если Вы женаты, то и жену 9 — а вы обнимите еще кого-нибудь/