43. М. А. и Е. А. Языковым. 31 июля (12 августа) 1853. Порт Ллойд

Острова Бонин-С им а, в Тихом океане, в 27° с. ш. и 142° в. д. 31 июля/11 августа 1853. Михайло Ал(ександрович) и Екатерина Ал<ександровна>.а Дней пять тому назад мы, после скучного и утомительного перехода из Гон-Конга, бросили здесь якорь. Я был болен от жаров и лежал в постеле, но полученные здесь от всех вас письма так оживили меня, что я тотчас поправился. Все пишут: кроме вас, еще Майковы, Еф ремовы, Коренев, Льховский. Это настоящий подарок. Получаете ли Вы мои письма? Я даю знать о себе из всех мест, куда ни заходили: писал к Вам с мыса Д(оброй) Надежды, из Сингапура и Гон-Конга; к некоторым письмам приложены были письма в Симбирск и в Москву:4 получили ли Вы их и отослали ли по принадлежности? Раздали ли также письма и Ефремовым и Льховскому, вложенные в Ваши, — это из Гон-Конга. Из Сингапура я писал с Бутаковым, адресуя на Ваше имя целый чемодан писем ко всем петербургским друзьям и, помнится, тоже в Симбирск. Он обещал доставить их лично в контору или на завод. С величайшим вниманием и участием прочитал я новости о благоприятной перемене в конторе Вашей и о благоприятной же не-перемене в службе. Вы всегда желали вступить в товарищество с П. В. Зиновьевым (которому весьма напомните обо мне глубоким поклоном) — дай Бог Вам всякого успеха! Найти Вас опять на заводе — мое заветное желание, и, я надеюсь, что это состоится, если только не утону или если мне не распорют брюхо в Японии, где этот обычай весьма употребителен. Спасибо Ивану Сергеевичу и кн(язю ) Одоевскому за память:1 0 я часто и любовно вспоминаю о них. Князю скажите, что хотя я не член Общества п(осещ ения) бедных, 1 но осмелился взять на себя горячо защиту этого милого для меня во многих отношениях общества — против нашего адмирала, который, не знаю кем, жестоко против него предубежден. Сколько красноречия, жарких спичей стоило это мне, но он хотя и замолчит, а всё недоверчиво качает головой. Дело всё в женских школах, в которых будто бы происходит много беспорядков и злоупотреблений. Поклонитесь В. П. Боткину и скажите, что один из присланных сюда к нам с депешами курьеров, молодой Бодиско, племянник нашего посланника в Америке, 2 — большой поклонник «Писем об Испании» и особенно их автора. 3 С этим Бодиско (который, вероятно, повезет наши® письма назад) мы часто вспоминаем Василья Петровича. Вы, милый друг Екатерина Александровна, поскупились написать мне: отчего бы такая немилость? Да еще кончили двумя неутешительными словами: «Я что-то другой день нездорова». Это просто варварство! И о детях ни слова — Вы знаете, как я дружен с ними. 4 А сами приглашаете писать побольше и почаще. Знаете что: мне что-то не верится, чтобы строка на поле Вашего письма была написана рукой моего милого и своенравного друга, то есть А(вдотьи) А(ндреевны). Этот друг обещает писать больше, только в другой раз: нельзя ли Вам способствовать, чтобы это исполнилось, да и самим написать? Пишите, не дожидаясь никаких курьеров, а просто , через департамент М(инистерства) и(ностранных) д(ел>; оттуда часто посылают депеши, с ними пришлют и письма. А почта ходит всего дней 40, через Англию, Ост-Индию, в Китай, куда мы будем посылать из Японии за депешами и за провизией. Острова Бонин-Сима, где мы теперь стоим на якоре, почти необитаемы: почти потому, что здесь живет человек 30 бывших пиратов и беглых матросов. 5 Вчера я целый день шатался на берегу: он весь состоит из гор и скал, покрытых сплошным, местами непроходимым лесом пальм и превосходного красного дерева да разных кустарников. Жар нестерпимый: все мы терпим от него. У кого сыпь, вереда, 6 у кого желудочная лихорадка. У меня всё. Кто неосторожно побудет час на солнце, у того от солнечного удара покраснеет шея, плечи и с обожженного места кожа падает кусками. С нетерпением ждем, когда выйдем из полосы жаров. Из Гон-Конга сюда мы шли, вместо каких-нибудь семи-осьми дней, целый месяц: всё противные ветры, штили держали нас на одном месте, а 8-го и 9-го июля, при выходе из Китайского моря в Тихий океан, на нас грянул ураган. 7 К счастию, он задел нас концом, а то беда бы с нашим старым судном. Он изорвал в клочки три паруса и так расшатал грот-мачту, что она чуть не упала: Бог знает, спаслись ли бы тогда! Теперь поправляемся, чтобы идти дальше: приближается осень, здесь бурно в это время. Я был нездоров: у меня, кроме сыпи, сделалась рожа на ноге, но теперь ничего. Дела у меня много; всё, разумеется, по службе; о своем и подумать некогда. Качка, жары, болезни и служба губят много времени, так что мне придется, по возвращении, рассказывать о виденном изустно а qui voudra entendre.* Не кончаю письмо и не прощаюсь: оно пойдет, может быть, месяца через два, тогда припишу о том, что случится нового. Кланяйтесь всем.