44. М. А. Языкову. 20 августа (1 сентября) 1853. Нагасаки

20 августа/1а сентября 1853. Нагасаки, в Японии. Помните ли Вы, Михайло Александрович, один из удачнейших Ваших каламбуров? Кто-то сказал однажды, что японцы готовят кушанья на касторовом масле, Вы заметили, что оттого они и ж епонцы: я помню это, помню даже, как Авдотья Андр(еевна) улыбнулась при этом — и вот эти жепонцы теперь мелькают у меня в глазах. В самом деле жепонцы: темя бреют, а сзади оставляют косичку, прикрепляя ее к маковке, ходят в кофтах и юбках, без штанов и подштанников, бледные, желтоватые лица,® выбритые донельзя и гладкие, как у менял; улыбаются иг приседают: что-то чрезвычайно странное — не то мужчины, не то женщины; хотя носят по две шпаги, но трусливы и раболепны, учтивы и метки; пальца, однако ж, класть в рот нельзя: лукавы и злопамятны. Они встретили нас задолго до рейда и с тех пор ежедневно посещают® с расспросами, пьют наливку, слушают музыку, шепчутся и низко-низко кланяются. Сначала я не спускал с них глаз, рад был, что служба обязывала меня присутствовать при свиданиях с нагасакскими чиновниками, а потом и надоело. Одно и то же, одно и то же: вздорные, мелочные вопросы, предосторожности, подозрения, просьбы не ездить на берег и т. п. Впрочем, они очень внимательны и предусмотрительны к нам, благодаря нашим 60 орудиям (на 4-х судах). Чернь ходит голая, едва прикрываясь какой-то повязкой... Жепонцы! Всё интересное впереди: вероятно, нас примут и в Нагасаки, а может быть, и дальше. Я одно из необходимых лиц по своей должности, следовательно, и мне нужно будет всюду ехать, куда понадобится. Но вот беда: у меня нет мундира: один фрак, и тот изношенный, и шпаги нет — а у них и с одной-то шпагой ходят солдаты, без шпаг купцы и чернь, а высшее сословие носят по две. Мне советуют при черном фраке прицепить саблю, и может быть, это надо будет сделать не шутя. О, зачем Вас нет здесь, мой милый друг: что это была бы за комедия! Я часто вспоминаю Вас, когда эти буквально — санкюлоты соберутся на совещание к нам: вот бы и Вы тут сидели, но когда они начнут сморкаться в бумажки, которых для этого носят множество, или когда поданное им варенье, пирожки и даже хлеб (к чаю) завертывают тоже в бумажки и берут домой, тогда я и рад, что нет тут ни Вас, ни одногое из приятелей, — один я кое-как удерживаюсь от смеха, а с кем-нибудь — беда! Впрочем, есть что-то такое в них, что мне и нравится. Из разных мелочных наблюдений, из того, что мне удалось схватить в их манерах, — я вижу много залогов чего-то весьма умного, логичного, справедливого и тонкого. Они мягки, не дики, не грубы и скорее других поддались бы нашему европейскому развитию, а если до сих пор не поддаются, так это только вследствие политической системы своего правительства; у самих же так и выглядывает из глаз желание познакомиться, подружиться, узнать то, понять другое. С каким любопытством они осматривают всё, как внимательно вслушиваются в объяснения нового, они так и говорят глазами: «мы на всё готовы, да не смеем».* И в самом деле за ними строго смотрят: куда один пойдет, за ним побегут двое, трое. В этом взаимном невольном шпионстве есть что-то иезуитское, печальное. Поклонитесь всем от меня, не забудьте Коршей, Ни- китенку, Павла Васильевича, Ростовских и Ваших братьев. 0 До свидания. Всегда и всюду Ваш Гон(чаров).и