41. А. Н. и А. И. Майковым. 29 июля (10 августа)—10 (22) августа 1853. Порт Ллойд—Н агасаки

29 июля Bonin Islands 24° с. ш. 10 августа Бонин-Сима 142° в. д. Милый друг Аполлон и не менее милая Анна Ивановна. Глядя на эти беспрерывные дроби) вы, может быть, подумаете, что я предался демону спекуляций и расчета: нет, я к такой гнусности не способен вообще, а в отношении к друзьям в особенности. А если из вас и вышла дробь, так это сделалось само собою: у меня был один друг в лице Аполлона, теперь стало два, но эти два составляют что-то одно — арифметическая формула тут подвернулась кстати. Письма от Вас обоих, писанные хотя ровно за 5 м(е- ся)цев, я прочитал, испытывая то отрадное, успокоительное чувство тихой радости, которое лежит на самом дне дружбы. Это чувство не дается легко: оно выработано чуть не 20-ю годами чистой, искренней и благородной связи. Хотя я не был в том положении, в котором Вы описываете себя, Аполлон, но понимаю его хорошо и еще лучше ему сочувствую. Не удивляюсь я отнюдь, Анна Ивановна, что Вы почтили ласковыми строками старого друга Вашего мужа и всего его, и теперь Вашего, семейства: я скорее удивился бы — или, лучше сказать, опечалился бы, не получив привета от Вас или по крайней мере поклона. Но Вы сделали лучше — Вы так мило и дружески уведомили меня сами о том, что я знал давно и о чем шепнул мне при отъезде и Аполлон, что сразу подарили мне право на Вашу дружбу — Ich danke Ihnen recht sehr,* — восклицаю я по обыкновению, принимаю его, — а о том, как я храню такие подарки, скажет Вам Аполлон. Вы мне желаете такого же счастья, каким теперь наслаждаетесь сами: вот уж и смеетесь над новым другом! Нет, лучше лет через пяток позовите меня нянчить детей у себя или, когда разобьет меня паралич, чего, кажется, мне не миновать, если только море не поглотит меня, так приготовьте кресла пошире, из которых бы я мог безмолвно (если пришибет и язык) любоваться вашей идиллией, как называет Аполлон домашний быт. Я здесь слыву стариком — и в самом деле старик, да еще больной и брюзгливый, так что не мог остановить на себе внимания ни китаянок, ни индиянок, несмотря на то что от тех и других пахнет кокосовым маслом, сандальным деревом и т(ому) п(одобной) дрянью, а от меня только табаком. Вы еще пишете, что, занимая мое место за столом, Вы чувствуете, что можете занять его только на стуле, а не в умах и т. п. А вот и неправда: на стуле-то именно Вы и не можете занять моего места: Вас недостанет. Впрочем, я даже до Ваших нынешних прав и значения в семействе Майковых всегда готов бы был, со всевозможным для меня проворством, уступить Вам свое место за обедом и смиренно идти на тот конец, куда сажали обыкновенно Кашкарова® и кадет, если бы только Аполлон эгоистически и упрямо не увлекал Вас сесть подле себя. Напрасно, Аполлон, Вы исчисляли все возможные носы и губы, в которых могли застать меня Ваши письма. Они нашли меня в таком пустом месте, что я до сих пор хорошенько не знаю, как оно называется. Группа островов называется Бонин-Сима, что по-японски значит безлюдные, а сам остров, по которому я вчера гулял, не знаю, как зовется, знаю только, что заливец, где мы стоим, носит имя порта Ллойда. Здесь живет человек 30, частию беглых матросов, частию бывших пиратов; они сеют овощи, плоды, разводят свиней, кур и продают всё это заходящим сюда китобоям. Те иногда платят за это деньги, а иногда берут даром — насильно. Года четыре тому назад вот эдакой приехал, да и взял у одного поселенца всех кур, уток, две тысячи талеров и дочь, а у другого свинью и жену, да и уехал в Америку. Из женщин мы видели только одну кривую канаку, то есть сан- двичанку, лет 50-ти. Вы удивляетесь, что меня именно пойдут искать ваши письма по морям, меня, который не мог ночевать в другом доме, который не мог одеться, раздеться и т. п. без помощи Филиппа и т. п. А разве теперь не то же, разве, вы думаете, я изменился? Разве я люблю ночевать где-нибудь, кроме своей каюты? Ведь я в ней — у себя. Корабль ежедневно меняет место, скажете вы: да мне что за дело? разве планета наша не меняет ежеминутно места и никогда на старое не приходит, а разве я заботился об этом, лежа у себя на Литейной? И здесь точно так же, как, бывало, собираться на дачу, я последний соберусь на берег, да зато и оттуда последний; необитаемых мест терпеть не могу, а люблю больше возделанные берега, да еще с набережной, - хорошо снабженные и удобные отели и учтивых диких, которые бы умели мыть белье и говорили по-французски или по-английски. Без Филиппа — я: а Фадцеев-то на что? Точно так же я без него не раздеваюсь, не одеваюсь и тому подобного не делаю... Он меня купает, только черпает воду не у водовоза из бочки, а прямо из Тихого океана, причем я иногда любуюсь в сумерки, как по моим приятным формам каскадом льются огненные искры и падают опять в море — это медузы. Вот сегодня и завтра Фаддеев отправлен на берег в речку мыть мое белье (разумеется, не голландское) за неимением здесь прачки; вот вчера он повернулся, как медведь, в каюте, повалил всё с полки и был выдранд за то мною за власы и ударен по голове; вот утром он несет мне в постель чай, приходит будить и после обеда, так же натягивает на меня чулки, и часам к 10-ти мы с ним готовы. Чем же он не Филипп, а я — не я?е — скажите на милость? да еще делает то, чего не сделает ни за что Филипп: в бурю, например, когда я не могу сойти с места под опасением слететь с ног и удариться головой о пушку или носом о мачту, он, балансируя, приносит мой обед и держит у самого рта тарелку с супом, не проливая ни капельки, — где же Филиппу? Много бы, много бы написал Вам — но пропасть дела, остальное прочтите в письме к родителям. Спасибо Вам за разные вести и о приятелях, и о литературе, благодарю и за прекрасное изображение тихой среды, которую Вы как мудрец-художник избрали себе:1 0 и прозаические строки Вашего письма отзываются Горацием, 1 а стихи дышат простотой древнего мира и глубиной современной жизни. 2 Пишите, когда только будет случай, и Вы, Анна Ивановна, хоть по слову. Весь и всюду Ваш Гон(чаров). 21 августа: я в Японии — жарко и на Департамент 3 похоже, потому что много работы* У нас 40 человек матросам солнцем обожгло спины, в том числе и Фадцееву: они все, вымазанные маслом, сидят в простынях и воют. Вы пишете, что жена Мих(аила) Парф(еновича) жалуется, что он угрюм, а жалуется ли она, что он сух?и М