Чуть останусь один — и во мне подымает...

Чуть останусь один — и во мне подымает Жизнь со смертью мучительный спор, И, как пытка, усталую душу терзает Их старинный, немолчный раздор; И не знает душа, чьим призывам отдаться, Как честнее задачу решить: То болезненно-страшно ей с жизнью расстаться, То страшней еще кажется жить!.. Жизнь твердит мне: «Стыдись, малодушный! Ты молод, Ты душой не беднее других, Встреть же грудью и злобу, и бедность, и голод, Если любишь ты братьев своих!.. Или слезы за них — были слезы актера? Или страстные речи твои Согревало не чувство, а пафос фразера, Не любовь, но миражи любви?..» Но едва только жизнь побеждать начинает, Как, в ответ ей, сильней и сильней Смерть угрюмую песню свою запевает, И невольно внимаю я ей: «Нет, ты честно трудился, ты честно и смело, С сердцем, полным горячей любви, Вышел в путь, чтоб бороться за общее дело,— Но разбиты усилья твои!.. Тщетны были к любви и святыне призывы. Ты слепым и глухим говорил,— И устал ты... и криком постыдной наживы Рынок жизни твой голос покрыл... О, бросайся ж в объятья мои поскорее: Лишь они примиренье дают,— И пускай, в себялюбьи своем, фарисеи Малодушным тебя назовут!..» 1882