Федор Михайлович Достоевский

Вечный муж. XIII. На чьем краю больше

Текст
Он мог подумать о рыженькой, а между тем досада и раскаяние давно уже томили его душу. Да и во весь этот день, казалось бы так забавно проведенный,— тоска почти не оставляла его. Перед тем как петь романс, он уже не знал, куда от нее деваться; может, оттого и пропел с таким увлечением. «И я мог так унизиться... оторваться от всего!» — начал было он упрекать себя, но поспешно прервал свои мысли. Да и унизительно показалось ему плакаться; гораздо приятнее было на кого-нибудь поскорей рассердиться. — Дур-рак! — злобно прошептал он, накосившись на сидевшего с ним рядом в коляске и примолкшего Павла Павловича. Павел Павлович упорно молчал, может быть сосредоточиваясь и приготовляясь. С нетерпеливым жестом снимал он иногда с себя шляпу и вытирал себе лоб платком. — Потеет! — злобился Вельчанинов. Однажды только Павел Павлович отнесся с вопросом к кучеру: «Будет гроза или нет?» — И-и какая! Непременно будет; весь день парило.— Действительно, небо темнело и вспыхивали отдаленные молнии. В город въехали уже в половине одиннадцатого. — Я ведь к вам-с,— предупредительно обратился Павел Павлович к Вельчанинову уже неподалеку от дома. — Понимаю; но я вас уведомляю, что чувствую себя серьезно нездоровым... — Не засижусь, не засижусь! Когда стали входить в ворота, Павел Павлович забежал на минутку в дворницкую к Мавре. — Чего вы туда забегали? — строго спросил Вельчанинов, когда тот догнал его и вошли в комнаты. — Ничего-с, так-с... извозчик-с... — Я вам пить не дам! Ответа не последовало. Вельчанинов зажег свечи, а Павел Павлович тотчас же уселся в кресло. Вельчанинов нахмуренно остановился перед ним. — Я вам тоже обещал сказать и мое «последнее» слово,— начал он с внутренним, еще подавляемым раздражением,— вот оно, это слово: считаю по совести, что все дела между нами обоюдно покончены, так что нам не об чем даже и говорить; слышите — не об чем; а потому не лучше ли вам сейчас уйти, а я за вами дверь запру. — Поквитаемтесь, Алексей Иванович! — проговорил Павел Павлович, но как-то особенно кротко смотря ему в глаза. — По-кви-таемтесь? — удивился ужасно Вельчанинов.— Странное слово вы выговорили! В чем же «поквитаемтесь»? Ба! Да это уж не то ли ваше «последнее слово», которое вы мне давеча обещали... открыть? — Оно самое-с. — Не в чем нам более сквитываться, мы — давно сквитались! — гордо произнес Вельчанинов. — Неужели вы так думаете-с? — проникнутым голосом проговорил Павел Павлович, как-то странно сложив перед собою руки, пальцы в пальцы, и держа их перед грудью. Вельчанинов не ответил ему и пошел шагать по комнате. «Лиза? Лиза?» — стонало в его сердце. — А впрочем, чем же вы хотели сквитаться? — нахмуренно обратился он к нему после довольно продолжительного молчания. Тот всё это время провожал его по комнате глазами, держа перед собою по-прежнему сложенные руки. — Не ездите туда более-с,— почти прошептал он умоляющим голосом и вдруг встал со стула. — Как? Так вы только про это? — Вельчанинов злобно рассмеялся.— Однако ж дивили вы меня целый день сегодня! — начал было он ядовито, но вдруг всё лицо его изменилось: — Слушайте меня,— грустно и с глубоким откровенным чувством проговорил он,— я считаю, что никогда и ничем я не унижал себя так, как сегодня,— во-первых, согласившись ехать с вами, и потом — тем, что было там... Это было так мелочно, так жалко... я опоганил и оподлил себя, связавшись... и позабыв... Ну да что! — спохватился он вдруг,— слушайте: вы напали на меня сегодня невзначай, на раздраженного и больного... ну да нечего оправдываться! Туда я более не поеду и уверяю вас, что не имею никаких там интересов,— заключил он решительно. — Неужели, неужели? — не скрывая своего радостного волнения, вскричал Павел Павлович. Вельчанинов с презрением посмотрел, на него и опять пошел расхаживать по комнате. — Вы, кажется, во что бы то ни стало решились быть счастливым? — не утерпел он наконец не заметить. — Да-с,— тихо и наивно подтвердил Павел Павлович. «Что мне в том,— думал Вельчанинов,— что он шут и зол только по глупости? Я его все-таки не могу не ненавидеть,— хотя бы он и не стоил того!» — Я «вечный муж-с»! — проговорил Павел Павлович с приниженно-покорною усмешкой над самим собой.— Я это словечко давно уже знал от вас, Алексей Иванович, еще когда вы жили с нами там-с. Я много ваших слов тогда запомнил, в тот год. В прошлый раз, когда вы сказали здесь «вечный муж», я и сообразил-с. Мавра вошла с бутылкой шампанского и с двумя стаканами. — Простите, Алексей Иванович, вы знаете, что без этого я не могу-с. Не сочтите за дерзость; посмотрите как на постороннего и вас не стоящего-с... — Да...— с отвращением позволил Вельчанинов,— но уверяю вас, что я чувствую себя нездоровым... — Скоро, скоро, сейчас, в одну минуту! — захлопотал Павел Павлович.— Всего один только стаканчик, потому что горло... Он с жадностию и залпом выпил стакан и сел,— чуть не с нежностью посматривая на Вельчанинова. Мавра ушла. — Экая мерзость! — шептал Вельчанинов. — Это только подружки-с,— бодро проговорил вдруг Павел Павлович, совершенно оживившись. — Как! Что? Ах да, вы всё про то... — Только подружки-с! И притом так еще молодо; из грациозности куражимся, вот-с! Даже прелестно. А там — там вы знаете: рабом ее стану; увидит почет, общество... совершенно перевоспитается-с. «Однако ж ему надо браслет отдать!» — нахмурился Вельчанинов, ощупывая футляр в кармане своего пальто. — Вы вот говорите-с, что вот я решился быть счастливым? Мне надо жениться, Алексей Иванович,— конфиденциально и почти трогательно продолжал Павел Павлович,— иначе что же из меня выйдет? Сами видите-с! — указал он на бутылку.— А это лишь одна сотая — качеств-с. Я совсем не могу без женитьбы-с и — без новой веры-с; уверую и воскресну-с. — Да мне-то для чего вы это сообщаете? — чуть не фыркнул со смеха Вельчанинов. Дико, впрочем, всё это казалось ему. — Да скажите же мне наконец,— вскричал он,— для чего вы меня туда таскали? Я-то на что вам там надобился? — Чтобы испытать-с...— как-то вдруг смутился Павел Павлович. — Что испытать? — Эффект-с... Я, вот видите ли, Алексей Иванович, всего только неделю как... там ищу-с (он конфузился всё более и более). Вчера встретил вас и подумал: «Я ведь никогда еще ее не видал в постороннем, так сказать, обществе-с, то есть мужском-с, кроме моего-с...» Глупая мысль-с, сам теперь чувствую; излишняя-с. Слишком уж захотелось-с, от скверного моего характера-с...— Он вдруг поднял голову и покраснел. «Неужели он всю правду говорит?» — дивился Вельчанинов до столбняка. — Ну и что ж? — спросил он. Павел Павлович сладко и как-то хитро улыбнулся. — Одно лишь прелестное детство-с! Всё подружки-с! Простите меня только за мое глупое поведение сегодня перед вами, Алексей Иванович; никогда не буду-с; да и более никогда этого не будет. — Да и меня там не будет,— усмехнулся Вельчанинов. — Я отчасти на этот счет и говорю-с. Вельчанинов немножко покоробился. — Однако ж ведь не один я на свете,— раздражительно заметил он. Павел Павлович опять покраснел. — Мне это грустно слышать, Алексей Иванович, и я так, поверьте, уважаю Надежду Федосеевну... — Извините, извините, я ничего не хотел,— мне вот только странно немного, что вы так преувеличенно оценили мои средства...— и... так искренно на меня понадеялись... — Именно потому и понадеялся-с, что это было после всего-с... что уже было-с. — Стало быть, вы и теперь считаете меня, коли так, за благороднейшего человека? — остановился вдруг Вельчанинов. Он бы сам в другую минуту ужаснулся наивности своего внезапного вопроса. — Всегда и считал-с,— опустил глаза Павел Павлович. — Ну да, разумеется... я не про то, то есть не в том смысле,— я хотел только сказать, что, несмотря ни на какие... предубеждения... — Да-с, несмотря и на предубеждения-с. — А когда в Петербург ехали? — не мог уже сдержаться Вельчанинов, сам чувствуя всю чудовищность своего любопытства. — И когда в Петербург ехал, за наиблагороднейшего человека считал вас-с. Я всегда уважал вас, Алексей Иванович,— Павел Павлович поднял глаза и ясно, уже нисколько не конфузясь, глядел на своего противника. Вельчанинов вдруг струсил: ему решительно не хотелось, чтобы что-нибудь случилось или чтобы что-нибудь перешло за черту, тем более что сам вызвал. — Я вас любил, Алексей Иванович,— произнес Павел Павлович, как бы вдруг решившись,— и весь тот год в Т. любил-с. Вы не заметили-с,— продолжал он немного вздрагивавшим голосом, к решительному ужасу Вельчанинова,— я стоял слишком мелко в сравнении с вами-с, чтобы дать вам заметить. Да и не нужно, может быть, было-с. И во все эти девять лет я об вас запомнил-с, потому что я такого года не знал в моей жизни, как тот. (Глаза Павла Павловича как-то особенно заблистали). Я многие ваши слова и изречения запомнил-с, ваши мысли-с. Я об вас как об пылком к доброму чувству и образованном человеке всегда вспоминал-с, высокообразованном-с и с мыслями-с. «Великие мысли происходят не столько от великого ума, сколько от великого чувства-с» — вы сами это сказали, может, забыли, а я запомнил-с. Я на вас всегда как на человека с великим чувством, стало быть, и рассчитывал-с... а стало быть, и верил-с — несмотря ни на что-с...— Подбородок его вдруг затрясся. Вельчанинов был в совершенном испуге; этот неожиданный тон надо было прекратить во что бы ни стало. — Довольно, пожалуйста, Павел Павлович,— пробормотал он, краснея и в раздраженном нетерпении,— и зачем, зачем,— вскричал он вдруг,— зачем привязываетесь вы к больному, раздраженному человеку, чуть не в бреду человеку, и тащите его в эту тьму... тогда как — всё призрак, и мираж, и ложь, и стыд, и неестественность, и — не в меру,— а это главное, это всего стыднее, что не в меру! И всё вздор: оба мы порочные, подпольные, гадкие люди... И хотите, хотите, я сейчас докажу вам, что вы меня не только не любите, а ненавидите, изо всех сил, и что вы лжете, сами не зная того: вы взяли меня и повезли туда вовсе не для смешной этой цели, чтобы невесту испытать (придет же в голову!),— а просто увидели меня вчера и озлились и повезли меня, чтобы мне показать и сказать: «Видишь какая! Моя будет; ну-ка попробуй тут теперь!» Вы вызов мне сделали! Вы, может быть, сами не знали, а это было так, потому что вы всё это чувствовали... А без ненависти такого вызова сделать нельзя; стало быть, вы меня ненавидели! — Он бегал по комнате, выкрикивая это, и всего более мучило и обижало его унизительное сознание, что он сам до такой степени снисходит до Павла Павловича. — Я помириться с вами желал, Алексей Иванович! — вдруг решительно произнес тот скорым шепотом, и подбородок его снова запрыгал. Неистовая ярость овладела Вельчаниновым, как будто никогда и никто еще не наносил ему подобной обиды! — Говорю же вам еще раз,— завопил он,— что вы на больного и раздраженного человека... повисли, чтобы вырвать у него какое-нибудь несбыточное слово, в бреду! Мы... да мы люди разных миров, поймите же это, и... и... между нами одна могила легла! — неистово прошептал он — и вдруг опомнился. — А почем вы знаете,— исказилось вдруг и побледнело лицо Павла Павловича,— почем вы знаете, что значит эта могилка здесь... у меня-с! — вскричал он, подступая к Вельчанинову и с смешным, но ужасным жестом ударяя себя кулаком в сердце.— Я знаю эту здешнюю могилку-с, и мы оба по краям этой могилы стоим, только на моем краю больше, чем на вашем, больше-с...— шептал он как в бреду, всё продолжая себя бить в сердце,— больше-с, больше-с — больше-с...— Вдруг необыкновенный удар в дверной колокольчик заставил очнуться обоих. Позвонили так сильно, что, казалось, кто-то дал себе слово сорвать с первого удара звонок. — Ко мне так не звонят,— в замешательстве проговорил Вельчанинов. — Да ведь и не ко мне же-с,— робко прошептал Павел Павлович, тоже очнувшийся и мигом обратившийся в прежнего Павла Павловича. Вельчанинов нахмурился и пошел отворить дверь. — Господин Вельчанинов, если не ошибаюсь? — послышался молодой, звонкий и необыкновенно самоуверенный голос из передней. — Чего вам? — Я имею точное сведение,— продолжал звонкий голос,— что некто Трусоцкий находится в настоящую мину ту у вас. Я должен непременно его сейчас видеть.— Вельчанинову, конечно, было бы приятно — сейчас же выпихнуть хорошим пинком этого самоуверенного господина на лестницу. Но он подумал, посторонился и пропустил его. — Вот господин Трусоцкий, войдите...

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Федор Михайлович Достоевский (1821–1881). Прозаик, переводчик, философ.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи