Константин Константинович Вагинов

Козлиная песнь. Глава XX. Появление фигуры

Текст
Вот я и закутался в китайский халат. Вот рассматриваю коллекцию безвкусицы. Вот держу палку с аметистом. Как долго тянется время! Еще книжные лавки закрыты. Может быть, пока заняться нумизматикой или почитать трактат о связи опьянения с поэзией. Никто не подозревает, что эта книга возникла из сопоставления слов. Это не противоречит тому, что в детстве перед каждым художником нечто носится. Это основная антиномия (противоречие). Художнику нечто задано вне языка, но он, раскидывая слова и сопоставляя их, создает, а затем познает свою душу. Таким образом в юности моей, сопоставляя слова, я познал вселенную, и целый мир возник для меня в языке и поднялся от языка. И оказалось, что этот поднявшийся от языка мир совпал удивительным образом с действительностью. Но пора, пора... Сейчас уже одиннадцать часов. Книжные лавки открыты, из районных библиотек туда свезли книги. Может быть, мне попадется Дант в одном из первых изданий или хотя бы энциклопедический словарь Бейля... — Милости просим, милости просим, — запел книжник. — Вас уже три дня не было видно. Вот у нас книги для вас; не угодно ли — по лесенке. — А эти шагающие римляне, рассуждающие греки, воркующие итальянцы? Нет ли у вас случайно Филострата «Жизнь Аполлона Тианского»? — Выбирайте, выбирайте. — А не дорого? — Дешево, совсем дешево. — А где у вас археология? — Направо по лесенке. Позвольте подставлю. — У вас прекрасные экземпляры. — Заботимся, заботимся, чтоб угодить покупателям. — А давно у вас не был Тептелкин? высокого роста, почти прозрачный, с палкой японской. — Как же, как же, знаю. Не заходил давно. — А дама в шляпе с перьями? — Вчера после обеда была. — А высокий молодой человек? — Интересующийся рисунками? третьего дня был. — А не спрашивал ли молодой человек с голубыми глазами, со вздернутым носиком, книжек Заэвфратского? Ночь. Внизу бело-синие снега, вверху звездно-синее небо. Вино в бутылках я расставил на столе. Первый пришел Тептелкин, пошел осматривать мои книги. — Все мы любим книги, — сказал он тихо. — Филологическое образование и интересы — это то, что нас отличает от новых людей. Я пригласил моего героя сесть. Через час все мои герои собрались, и мы сели за стол. — Знаете, — обратился я к неизвестному поэту, — я за вами и за Тептелкиным как-то следил ночью. — Вы за нами всегда духовно следите, — прервал он и посмотрел на меня. — Мы в Риме, — начал он. — Несомненно в Риме и в опьянении, я это чувствовал, и слова мне по ночам это говорят. Он поднял апуллийский ритон. — За Юлию Домну! — наклонил он голову и, стоя, выпил. Ротиков элегантно поднялся: — За утонченное искусство! Котиков подпрыгнул: — За литературную науку! Троицын прослезился: — За милую Францию! Тептелкин поднял кубок времен Возрождения. Все смолкло. — Пью за гибель XV века, — прохрипел он, растопырил пальцы и выронил кубок. Я роздал моим героям гравюры Пиранези. Все погрузилось в скорбь. Только Екатерина Ивановна не понимала. — Что вы такие печальные, — вскрикивала она, — что вы такие невеселые! Печь сверкала, выбрасывала искры. Я и мои герои сидели на ковре перед ней полукругом. Ротиков встал. — Начнемте круговую новеллу, — предложил он. Я поднялся, зажег свечу. — Начните, — сказал я. . — Меня с детства поражала, — сев в кресло, начал он, — безвкусица. Я уверен, что она имеет свои законы, свой стиль. Однажды мне сообщили, что одна бывшая тайная советница продает обстановку своей комнаты. Я поспешил. Вообразите бывшую курительную комнату, в чиновничьем доме, турецкий диван, целый набор пепельниц, в виде раковин, ладоней, листочков, то на высоких, то на низких столиках, пуфы, неизвестно для чего оставшийся письменный стол. Стены, украшенные изображениями актрис парижских театров легкого жанра. Поклонившись, я вошел. На диване очаровательное создание пело и играло на гитаре. Его пышные синеватые прошлого века юбки, обшитые золотыми пчелами, его ноги в тупых атласных туфельках! «Вы удивительная тайная советница», — сказал я, поклонившись. «О нет, — засмеялось оно, — я юноша!» И указало мне глазами на пуф рядом с диваном. «Вам не холодно?» — спросило оно и, не дожидаясь ответа, закутало меня в кашемировую шаль. Опустив голову, оно стало рассматривать книжку с говорящими цветами: «Время прелестной Нана, дамы с камелиями, отошло», — прервало оно молчание и расправило свои пышные волосы. — Вы пытаетесь, — сказало оно, — возродить то ушедшее, легкомысленное и беспечное время». Неизвестный поэт сел в кресло: — Оно все же было девушкой. Погруженное в снежную петербургскую ночь, оно провело свою раннюю юность на панели. Серебристые дома, лихачей, скрипачей в кафе и английскую военную песенку оно любило. Неизвестный поэт улыбнулся, поднялся с кресла и подошел к огню. Троицын сел в кресло, продолжал: — Посмотрев на меня, оно раскрыло веер. Оно родилось недалеко от Киева в небольшом имении. Троицын уступил место, Котиков важно сел в кресло: — А по вечерам мать «оно» говорила о Париже, об Елисейских полях и о кабриолетах, и 16-ти лет оно убежало в Петербург с балетным артистом. Оно любило Петербург как северный Париж. Тептелкин встрепенулся. — Петербург — центр гуманизма, — прервал он рассказ с места. — Он центр эллинизма, — перебил неизвестный поэт. Костя Ротиков перевернулся на ковре. — Как интересно, — захлопала в ладоши Екатерина Ивановна, — какой получается фантастический рассказ! . Философ взял скрипку, сел в кресло, и, вместо того чтобы продолжать рассказ, задумался на минуту. Затем встал, заиграл кафешантанный мотив, отбивая такт ногой. Тептелкин, ужасаясь, раскрыл и без того огромные глаза свои и протянул руки к философу. «Не надо, не надо», — казалось, говорили руки. И вдруг выбежал из комнаты и уткнулся лицом в кровать мою. А философ, не замечая происшедшего, уже играл чистую, прекрасную мелодию, и круглое, с пушистыми усами, лицо его было многозначительно и печально. Я подошел к зеркалу. Свечи догорали. В зеркале видны были мои герои, сидящие полукругом, и соседняя комната, и стоящий в ней у окна Тептелкин, сморкающийся и смотрящий на нас. Я поднял штору. Наступило уже темное утро. Уже слышались фабричные гудки. И я вижу, как мои герои бледнеют и один за другим исчезают.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Константин Вагинов (1899–1934) — петербургский поэт и прозаик. Выпустил сборник «Путешествие в Хаос». В 1928 году вышла «Козлиная песнь», в 1929-м — «Труды и дни Свистонова», в 1931-м — «Бамбочада».

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи