Константин Константинович Вагинов

Козлиная песнь. Глава XVII. Путешествие с Асфоделиевым

Текст
Червонным золотом горели отдельные листочки на черных ветвях городских деревьев, и вдруг неожиданное тепло разлилось по городу под прозрачным голубым небом. В этом неожиданном возвращении лета мне кажется, что мои герои мнят себя частью некоего Филострата, осыпающегося вместе с последними осенними листьями, падающего вместе с домами на набережную, разрушающегося вместе с прежними людьми. — Многим из нас мерещится прекрасный юноша, — произнес неизвестный поэт. — Наконец-то я поймал вас. Все вы извращены, — раздался смех, — поэтому вас красивый мальчишка преследует. Собутыльник неизвестного поэта повернул голову на бычьей шее, хлопнул круглой ладонью по коленку, улыбнулся полным лицом, поправил пенсне. — Выпьем! — вскричал он. — Я только женщин люблю. Ни воображаемые, ни настоящие мальчишки меня не интересуют. А у женщин ручки-подушечки... Всю женщину я обсмаковать рад с макушки до пяточек. — Вы, кажется, поэзией больше не занимаетесь? — спросил неизвестный поэт. — Я теперь к одному издательству пристроился. Для детей программные сказки пишу, — ответил добродушный толстяк, поправляя пенсне. — Дураки за это деньги платят. Еще статейки в журналах под псевдонимом пописываю, — смакуя каждое слово, продолжал Асфоделиев. — Хвалю пролетлитературу, пишу, что ее расцвет не только будет, но уже есть. За это тоже деньги платят. Я теперь со всей пролетарской литературой на «ты», присяжным критиком считаюсь. Товарищ, еще бутылочку, — поймал он официанта за передник. Тот лениво пошел за пивом. — Вот бы сейчас на поплавок прокатиться... — умильно посмотрел в окно Асфоделиев. Вышли. Извозчик ехал шагом по Троицкой. — Отчего вы критических статей не пишете? — спросил Асфоделиев. — Ведь это так легко. — По глупости, — ответил неизвестный поэт, — и по лени. Я ленив, идейно ленив и принципиально непрактичен. — Барские замашки, — усмехнулся Асфоделиев. — Барские замашки в наше время бросить надо. Да вы все идиоты какие-то! — рассердился он. — Воли у вас к жизни совсем нет. Не хотите постоять за современность, не хотите деньги получать. Неизвестный поэт положил руки на аметист: — Ничего вы, мой друг, не понимаете, ползающее вы животное. — Это я ползаю! — раздражился Асфоделиев. — Это вы на мои деньги напиваетесь и чушь городите! Жестокий вы человек, как не стыдно вам ругать меня. Асфоделиев поднял плечи, стал вбирать воздух. — Скука, пойду смотреть «Лебединое озеро», — поднялся неизвестный поэт, быстро простился с Асфоделиевым, хотел спрыгнуть с подножки. — Куда вы? — спросил Асфоделиев. — В Академический театр оперы и балета, — ответил неизвестный поэт. — Извозчик, к Мариинскому театру! — поднялась туша в пенсне, снова села, обняла неизвестного поэта. Извозчик направился по улице Росси. — И я предан был стихам, — плакался Асфоделиев. — Я. может быть, более всех на свете люблю стихи, но нет во мне таланта. — Он прижал неизвестного поэта к груди. Помолчали. — Не понимаете вы в моих стихах ничего, и никто ничего не понимает! — усмехнулся неизвестный поэт. — Что ж, вы нечто заумное? — удивился Асфоделиев. — Заумье бывает разное, — ответил неизвестный поэт. — Я поведу вас как-нибудь к настоящим заумникам. Вы увидите, как они из-под колпачков слов новый смысл вытягивают. — Это не те ли зеленые юноши в парчовых колпачках с кисточками, носящие странные фамилии? — удивился Асфоделиев. — Поэзия — это особое занятие, — ответил неизвестный поэт. — Страшное зрелище и опасное, возьмешь несколько слов, необыкновенно сопоставишь и начнешь над ними ночь сидеть, другую, третью, все над сопоставленными словами думаешь. И замечаешь: протягивается рука смысла из-под одного слова и пожимает руку, появившуюся из-под другого слова, и третье слово руку подает, и поглощает тебя совершенно новый мир, раскрывающийся за словами. И еще долго говорил неизвестный поэт. Но извозчик уже подъезжал к Академическому театру. Неизвестный поэт выскочил из коляски, за ним поднялась туша в пенсне и расплатилась с извозчиком. В кармане у неизвестного поэта были: куча недописанных стихотворений, необыкновенный карандаш в бархатном мешочке и монетка с головой Гелиоса, какая-то старинная книжка в пергаментном переплете, кусок пожелтевших брюссельских кружев. В ложе, почти против сцены, сидел Кандалыкин с Наташей Голубец и с компанией. Неизвестный поэт с достоинством поклонился, посмотрел направо: в одном ряду с ним сидел Ротиков, немного далее — Котиков, в первом ряду — Тептелкин и философ с пушистыми усами. «Сегодня весь наш синклит собрался, — подумал он, — профсоюзный день, все мы достали бесплатные билеты от наших почитателей и знакомых». Оркестр лениво заиграл, лениво поднялся занавес, лениво прошел первый акт. В антракте Тептелкин трижды яростно прошелся мимо Константина Петровича Ротикова. — Выродок, тоже ценитель искусства! Глазки Кости Ротикова освещали румяные щеки, и крохотные жемчужные зубки смеялись. Костя Ротиков поднялся и подошел к Тептелкину. Тептелкин, не смотря, поздоровался и прошел мимо. В фойе Тептелкин заметил философа и неизвестного поэта, мирно беседующих на звезде паркета. Неизвестный поэт посмотрел на Тептелкина, но Тептелкин прошел, будто бы его не заметил.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Константин Вагинов (1899–1934) — петербургский поэт и прозаик. Выпустил сборник «Путешествие в Хаос». В 1928 году вышла «Козлиная песнь», в 1929-м — «Труды и дни Свистонова», в 1931-м — «Бамбочада».

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи