Константин Константинович Вагинов

Козлиная песнь. Глава XXX. Черная весна

Текст
На Карповке, в двухэтажном доме, бывшем особняке, похожем на серый ящик с дырками, увенчанный фронтоном и гербом со сбитой короной, по-прежнему жил философ. В доме, кроме него, жили китайцы, приехавшие из провинции Шан-дунь, делаюшие бумажные веера, которыми кустари украшают ту стену, у которой стоит зеркало. Андрей Иванович ясно чувствовал, что он освещает вопросы философии и методологии совсем не перед той аудиторией, перед которой разрешать их должно, что в общем это какая-то дикая забава. К чему методология литературы его вечному спутнику фармацевту? Зачем он читает свои трактаты вечно подвижным и практическим людям? Но все же философ стал готовиться к лекции. Некоторые положения уже давно были набросаны, надо было развить их. Он смотрел вниз на вечерний город, на движущиеся толпы с иными движениями, с размашистой походкой, с трубками во рту. Колокольный звон донесся со стороны. «Здесь я сотрудничал в специальных философских журналах, которых было почти достаточно. Здесь напечатана была моя работа, в свое время известная, здесь я защищал ее на звание профессора». Философ прошелся по большой комнате, оклеенной дорогими, но выцветшими обоями. Он увидел гостиную в ее прежнем виде. Услышал философские и литературно-философские разговоры. Вот едет он в поезде. Против него сидит Петр Константинович Ротиков. Он вспомнил первую встречу с женой в имении под Москвой, где он гостил у одного из приятелей. Снова он чувствовал легкую прогулку среди высоких, золотых полей. Она идет с ним рядом в длинном платье, в соломенной шляпке, под светлым зонтиком и радостно смеется. Сложив зонтик, бросается бежать по дороге и, обернувшись, предлагает поймать ее, и он, поймав, долго держит ее за руки, она стоит, не говоря ни слова. После этого происшествия они почувствовали, что они близки друг другу и дороги. Философ прошелся, наткнулся на стул, расхлябанный стул с золоченой спинкой — стул из.спальни жены. За дверью кто-то царапался. Вошла четырехлетняя босоногая малютка и стала шагать рядом с философом, напевать и хлопать в ладоши. — Я русська, я русська. За стеной завздыхала гитара. Мимо дверей прошла метельщица, одноглазая, с косым ртом. Он остановился. Ребенок остановился тоже. Он посмотрел вниз. Рядом с ним крохотная девчурка — дочь соседа-китайца и метельщицы. — Детка, уйди, — сказал он, — дяде надо побыть одному. Но ребенок сосал палец и не уходил. Он вывел девочку и запер дверь. Сел в кожаное кресло — кресло из кабинета, развернул лежавший на столе пакетец, нарезал сыру, сделал бутерброды. «Не пойду, — подумал он, — не пойду, на кой черт им всем мои лекции!» На салфетку, заткнутую за ворот, сыпались крошки, но все же через час он вышел. На набережной он столкнулся нос к носу с фармацевтом. — А я за вами! — радостно произнес фармацевт. Дом на Шпалерной был освещен. Лифт действовал. Дом был построен в модернистическом стиле. Бесконечное число пузатых балкончиков, несимметрично расположенных, лепилось то тут, то там. Ряды окон, из которых каждое было причудливо по-своему, были освещены. Кафельные изображения женщин с распущенными волосами на золотом фоне были реставрированы. Он нажал на металлическую ручку двери с гофрированными стеклами, на которых изнутри были освещены лилии. По главной парадной он поднялся в первый этаж, в просторные палаты, занимаемые семьей путешествующего инженера N. Фармацевт следовал за ним. После лекции должно бы было начаться обсуждение. — Позвольте вам, Андрей Иванович, передать варенье, — сказала молоденькая жена инженера. Комик из соседнего театра с презреньем ел печенье. — Ну что, Валечка, развлеклась? — после ухода философа спросил инженер. Китаец, скопив деньжат или, может быть, вызванный событиями, уехал на родину. В тот же вечер метельщица сошлась с другим китайцем. Через два месяца она умерла от неудачного аборта. «Русська» устроилась в уголке, в комнате философа, на положении кошки. Иногда он покупал ей молока. Сам выпускал ее во двор и видел, как она бегает вокруг дерева. Это не было актом милосердия. Он просто знал, что ей некуда деться. Он даже ей купил как-то игрушку и смотрел, как она с игрушкой возится. Постепенно появилось в углу нечто вроде постели, а на ребенке ситцевое платьице и туфельки. В эту весну Екатерина Ивановна сильно грустила. Когда Заэвфратский был жив, ей ребенок не нужен был. Она сама себя чувствовала девочкой рядом с этим большим, путешествующим человеком. Все чаше ночью охватывал ее ужас нишеты и улицы. Иногда, ночью, она вставала, подходила в одной рубашке к окну и, широко, как окна, растворив глаза, смотрела вниз. Напротив шумел и блестел ночной клуб, безобразные сцены разыгрывались у входа. «Был Миша Котиков, — иногда вечером вспоминала Екатерина Ивановна, — но и он исчез, а с ним можно было поговорить об Александре Петровиче». — Она доставала портрет Александра Петровича. «Миша Котиков просил меня подарить ему какую-нибудь рукопись, — вспомнила она. — Но у меня нет ничего, все друзья Александра Петровича взяли. Вот разве альбом с пейзажами». Днем во дворе заиграл шарманщик, с дрожавшим и нахохлившимся зеленым попугаем, по-прежнему вынимавшим счастье. Со двора нечувствительно повеяло возвращением с дачи или из-за границы; черная весна похожа на осень. — Хорошо было бы пойти в балет, — встала она в классическую позу. Закружилась. — Хотя ведь балет устарел. — Михаил Петрович давно говорил, что он устарел. Она остановилась, села на постель и заплакала. — Все, что я люблю, давно устарело... — Никто меня не понимает... — Да понимал ли меня Александр Петрович, такой умный, такой умный! — Может быть, он всегда меня несколько презирал? — Ведь мужчины на меня всегда свысока смотрят... Мокрое от слез лицо она подняла и, как вполне взрослый человек, устремила в пространство. В дверь постучали и передали письмо. «Дорогая Екатерина Ивановна, мне удалось для вас выхлопотать пенсию. Извините, что раньше я ничего не писал вам. Это было очень трудно и до последнего момента...» Письмо было от дореволюционного друга Александра Петровича из Москвы. Это было так неожиданно, что Екатерина Ивановна вдруг почувствовала, что она постарела. Она подошла к зеркалу. Морщинки бежали вокруг глаз и вокруг рта. Волосы были редкие. Ей захотелось быть снова молоденькой. Она надела шляпу и светлую жакетку, еще раз посмотрела в зеркало и подкрасила губки, бледные и слабые. Пошла в особняк Заэвфратского. Екатерина Ивановна поднялась по мраморной лестнице, уставленной всевозможными восточными уродинами, еще не убранными. Сейчас здесь был Домпросвет. Был час занятий, и девушки в красных платочках бегали по лестнице туда и сюда и звали других девушек и юношей на собрание. Молодые люди в пальто ходили по всем комнатам. Садились на скамейки слушать лекции. Гостиная, где некогда беседовал Заэвфратский, была превращена в зал для собраний и украшена плакатами. Открыв дверь в спальню Заэвфратского, Екатерина Ивановна увидела Тептелкина. Склонившись над кафедрой, он старательно читал краткую историю всемирной литературы. Она села на заднюю скамью и стала рассматривать его. «Как он обрюзг», — подумала она. Воробей залетел в открытую форточку, посидел на раме и принялся летать по комнате. Ученики и ученицы поднялись со скамеек и принялись выгонять воробья. Тептелкин стоял у кафедры и ждал. Грузноватой походкой Екатерина Ивановна подошла к нему. — Екатерина Ивановна?! — удивился Тептелкин. — Вот встреча-то! — Я не знала, что вы здесь читаете, — стала строить глазки Екатерина Ивановна. — В этом ничего удивительного нет... Воробей был изгнан, и лекция возобновилась. Екатерина Ивановна, одна, возвращалась из Домпросвета. Ветер рвал ее юбочку. Посидев в скверике под весенними снежными хлопьями, она вернулась домой. «Милый Михаил Петрович, — писала она Мише Котикову, — дорогой друг мой, не согласитесь ли вы зайти ко мне, поговорить. Я для вас нашла альбом Александра Петровича. Мы поговорим об его стихах. Надеюсь, что вы не откажете зайти».

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Константин Вагинов (1899–1934) — петербургский поэт и прозаик. Выпустил сборник «Путешествие в Хаос». В 1928 году вышла «Козлиная песнь», в 1929-м — «Труды и дни Свистонова», в 1931-м — «Бамбочада».

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи