Разговор с прохожим

Вышел рано. На душе хорошо, радостно. Чудное утро, солнце только вышло из-за деревьев, роса блестит и на траве, и на деревьях. Все мило, и все милы. Так хорошо, что умирать не хочется. Точно, не хочется умирать. Пожил бы еще в этом мире, с такой красотой вокруг и радостью на душе. Ну, да это не мое дело, а хозяина... Подхожу к деревне; против первого дома, на дороге, ко мне боком, стоит не двигается человек. Очевидно, ждет чего-то или кого-то, ждет так, как умеют ждать только рабочие люди, — без нетерпения, без досады. Подхожу ближе — крестьянин, бородатый, косматый, с проседью, здоровенный, простое рабочее лицо. Курит не цигарку бумажную, а трубочку. Поздоровались. — Где тут Алексей, старик, живет? — спрашиваю. — Не знаю, милый, мы нездешние. Не я нездешний, а мы нездешние. Одного русского человека почти никогда нет (нечто когда он делает что-нибудь плохое, тогда — я). А то семья — мы, артель — мы, обчество — мы. — Нездешние? Откуда же? — Калуцкие мы. Я показал на трубку. — А сколько в год прокуришь? Рубля три, я чай? — Три? Не управишься еще на три. — А что бы бросить? — Как ее бросишь, привычка. — Я тоже курил, бросил; как хорошо, легко. — Известное дело. Да скучно без ней. — А брось, и скуки не будет. Ведь хорошего в ней мало. — Что же хорошего. — Не хорошо, так и делать не надо. На тебя глядя, и другой станет. А пуще всего молодые ребята, Скажут; вот старый курит, а нам и бог велел. — Так-то так. — И сын станет, на тебя глядя. — Известное дело, и сын тоже... — Так брось. — Бросил бы, да скучно без ней, едят ее мухи. От скуки больше. Станет скучно, сейчас за нее. Вся беда — скучно. Так скучно другой раз... скучно, скучно, — протянул он. — А от скуки лучше о душе подумать. Он вскинул на меня глазами, лицо его вдруг стало совсем другое, внимательное, серьезное, не такое, как прежде, добродушно-шутливое, бойкое, краснобайное. — Об душе подумать, об душе, значит? — проговорил он, пытливо глядя мне в глаза. — Да, о душе подумаешь и все глупости оставишь. Лицо его ласково просияло. — Верно это, старичок. Верно ты говоришь. Об душе первое дело. Первое дело об душе. (Он помолчал.) Спасибо, старичок. Верно это. (Он указал на трубку.) Это что, одни пустяки, о душе первое дело, — повторил он. — Верно ты говоришь. — И лицо его стало еще добрее и серьезнее. Я хотел продолжать разговор, но к горлу что-то подступило (я очень слаб стал на слезы), не мог больше говорить, простился с ним и с радостным, умиленным чувством, глотая слезы, отошел. Да как же не радоваться, живя среди такого народа, как же не ждать всего, самого прекрасного от такого народа?