Как тетушка рассказывала бабушке о том, как ей разбойник Емелька Пугачев дал гривенник

Мне было лет 8, и мы жили в Казанской губернии, в своей деревне. Помню я, что отец с матерью стали тревожиться и всё поминали о Пугачеве. Потом уж я узнала, что появился тогда Пугачев-разбойник. Он называл себя царем Петром III, собрал много разбойников и вешал всех дворян, а крепостных всех отпускал на волю. И говорили, что он с своим народом уже недалеко от нас. Отец хотел уехать в Казань, да побоялся нас, детей, везти с собой, потому что погода была холодная и дороги дурные. Было это дело в ноябре, и по дорогам опасно было. И собрался отец ехать один с матерью в Казань и оттуда обещался взять казаков и приехать за нами. Они уехали, а мы остались одни с няней Анной Трофимовной, и все жили внизу, в одной комнате. Помню я, сидим мы вечером, няня качает сестру и носит по комнате: у нее животик болел, а я куклу одеваю. А Параша, девушка наша, и дьячиха сидят у стола, пьют чай и разговаривают; и всё про Пугачева. Я куклу одеваю, а сама все слушаю, какие страсти дьячиха рассказывает. — Помню я,— рассказывала она,— как к соседям нашим за сорок верст Пугачев приходил и как он барина на воротах повесил, а детей всех перебил. — Как же они их, злодеи, убивали? — спросила Параша. — Да так, матка моя. Игнатыч сказывал: возьмут за ножки да об угол. — И, будет вам страсти рассказывать при ребенке,— сказала няня. — Иди, Катенька, спать, уж пора. Я хотела уже собираться спать, вдруг слышим мы — стучат в ворота, собаки лают и голоса кричат. Дьячиха с Парашей побежали смотреть и сейчас же прибежали назад: «Он! Он!» Няня забыла и думать, что у сестры животик болит, бросила ее на постельку, побежала к сундуку, достала оттуда рубашку и сарафанчик маленький. Сняла с меня все, разула и надела крестьянское платье. Голову мне повязала платком и говорит: — Смотри, если спрашивать будут, говори, что ты моя внучка. Не успели меня одеть, слышим: наверху уже стучат сапогами. Слышно, много народа нашло. Прибежала к нам дьячиха, Михайла-лакей. — Сам, сам приехал! Баранов бить велит. Вина, наливок спрашивает. Анна Трофимовна говорит: «Всего давай. Да смотри не сказывай, что барские дети. Говори, все уехали. А про нее говори, что моя внучка». Всю ночь эту мы не спали. Всё к нам заходили пьяные казаки. Но Анна Трофимовна их не боялась. Как придет какой, она говорит: «Чего, голубчик, надо? У нас про вас ничего нет. Малые дети, да я, старая». И казаки уходили. К утру я заснула, и когда проснулась, то увидала, что у нас в горнице казак в зеленой бархатной шубе, и Анна Трофимовна ему низко кланяется. Он показал на мою сестру, говорит: «Это чья же?» А Анна Трофимовна говорит: «Внучка моя, дочернина. Дочь с господами уехала, мне оставила». — А эта девчонка? — Он показал на меня. — Тоже внучка, государь. Он поманил меня пальцем. — Поди сюда, умница. — Я заробела. А Анна Трофимовна говорит: — Иди, Катюшка, не бойся. — Я подошла. Он взял меня за щеку и говорит: — Вишь, белолицая какая, красавица будет. — Вынул из кармана горсть серебра, выбрал гривенник и дал мне. — На тебе, помни государя,— и ушел. Погостили они у нас так 2 дня, все поели, попили, поломали, но ничего не сожгли и уехали. Когда отец с матерью вернулись, они не знали, как благодарить Анну Трофимовну, дали ей вольную, но она не взяла и до старости жила и умерла у нас. А меня шутя звали с тех пор: Пугачева невеста. А гривенник тот, что мне дал Пугачев, я до сих пор храню; и как взгляну на него, вспоминаю свои детские годы и добрую Анну Трофимовну.