С. А. Толстой. Марта 4

У меня и во мне ничего нового. Сплю мало и оттого не могу работать. Нынче лучше тем, что ел лучше, с большим аппетитом. Сижу все один-одинешенек,— читаю и делаю пасьянсы. Погода нехороша. Тает и ветрено, гудит день и ночь. Чтение у меня превосходное. Я хочу собрать все статьи из «Revue», касающиеся философии и религии, и это будет удивительный сборник религиозного и философского движения мысли за 20 лет 1. Когда устану от этого чтения, беру «Revue Etrangère» 1834 года и там читаю повести,— тоже очень интересно 2. Письма твоего в Туле вчера не получили,— вероятно, не умели спросить. Но зато я получил твое 3 на Козловке. И очень оно мне было радостно. Не тревожься обо мне и, главное, себя не Я нынче ходил на шоссе к большому мосту перед обедом; и все злился на Толстую 5. В Тулу ездят на колесах, и на Козловку уже едва ли проедешь на санях. В низах вода; но и воды, и снега мало, везде проехать можно. Что-то дети большие? Не грубят ли? Они именно грубят, а ты огорчаешься. Грубить весело, даже никому, просто сделать, что нельзя. Ангелы 6, те не огорчают. Здоровье Миши как? Я нынче думал о больших детях. Ведь они, верно, думают, что такие родители, как мы, это не совсем хорошо, а надо бы много получше, и что когда они будут большие, то будут много лучше. Так же, как им кажется, что блинчики с вареньем — это уже самое скромное и не может быть хуже, а не знают, что блинчики с вареньем это все равно, что 200 тысяч выиграть. И потому совершенно не верно рассужденье, что хорошей матери должны бы меньше грубить, чем дурной. Грубить — желанье одинаковое — хорошей и дурной; а хорошей грубить безопаснее, чем дурной, поэтому ей чаще и грубят. Что Сережа брат, долго ли пробудет? Хотелось бы его увидеть. Прощай, душенька. Будем живы, скоро увидимся, и будем так же, как и теперь, любить. Опять возвращаюсь с твердым намерением как можно меньше говорить. Да и нельзя. Я не буду лгать, если буду говорить, что болен нервами. Я затягиваюсь этим задором. Что о приговоренных? 7 Не выходят у меня из головы и сердца. И мучает, и негодованье поднимается, самое мучительное чувство.