Т. Л. Сухотиной. Ноября 11

Горе мое, милая Танечка, что в этом присесте писания писем ответ на твое попал последним 1. Постараюсь все-таки не быть слишком insipide 2. Про внешние дела наши, верно, знаешь от мамá. Вчера получили твое письмо Саше. Саша живет хорошо, да и все мы, слава богу, не грешим или мало грешим недоброжелательством. Был Григорий Моисеевич 3, и я очень был рад услышать от него все хорошее про тебя. Боюсь радоваться и радуюсь. Интересно и хорошо он рассказывал про Лазарева и Дашкевича. Несомненно, что, как во времена декабристов, лучшие люди из дворян были там и были изъяты из обращения, так и теперь лучшие люди из этих self made men 4 лучшие изъяты, а худшие, Боголеповы, Зверевы и т.п., царствуют и разносят свой яд в обществе. Вчера были М. Стахович и Вас. Маклаков. Миша Стахович очень подвинулся, кажется, что православие его уже болтается на нем, как отставшая шкура. Вчера он стал защищать земельную собственность, но скоро — искренно или неискренно, его дело — сдался. Я же чем Внутренние события моей жизни это одна работа, невидная другим, но одному мне,— над собой. Советую тебе не оставлять эту работу никогда, а другая работа видная: кончил подмалевку «Хаджи-Мурата», решив не печатать его при жизни, написал «К духовенству»6 и теперь пишу, и все не ладится, легенду о том, как ад, уничтоженный Христом, был восстановлен 7. Не могу тебе сказать, как я рад за Михаила Сергеевича и тебя, что вы здоровы и счастливы. Целую вас и Наташу и Алю 8. Прощай пока. Лев Толстой. 11 ноября 1902.