Б. Н. Чичерину. Июля 31

Сейчас получил твои брошюры, любезный друг, и, заглянув в воспоминания о Кривцове 1, не мог оторваться от нее и прочел; так замечательно хорошо, просто, естественно и содержательно она написана. Пожалел я об одном, что не рассказано очень важное: отношения к крепостным. Невольно возникает вопрос: как, чем поддерживалась вся эта утонченность жизни? Была ли такая же нравственная тонкость,— чуткость в отношениях с крепостными? Я уверен, что отношения эти должны были быть лучше, чем у других, но это хотелось бы знать. С заключением я, противно ожиданию своему, совершенно согласен, и в особенности поразила меня справедливость мысли о зловредном действии на общество развившейся журналистики нашего времени, конца XIX века, при формах правления XV-го. Недаром Герцен говорил о том, как ужасен бы был Чингис-Хан с телеграфами, с железными дорогами, журналистикой 2. У нас это самое совершилось теперь. И более всего несоответствие этого заметно — именно на журналистике. Брошюру о химии взял читать сын 3. Он специально занимался химией и писал диссертацию об атомистических теориях. Я тоже прочту и постараюсь понять. Очень, очень жалею о том, что ты так дурно провел лето 4. Надеюсь, что совершенно здоровый, проезжая, заедешь Любящий тебя Л. Толстой. Я совершенно здоров, так же, как и все домашние.