«Вкупе тогда ж при ней усмотрил я сыночка Эрота...»

Вкупе тогда ж при ней усмотрил-я сыночка Эрота, Кой летал своея вкруг матери крилышек порхом. Хоть на-личишке его пребывала румяна умильность, Вся благолепность, и-вся веселость любезна младенства, Только ж в глазенках его ж не знаю что-о́строе было, Я от-чего трепетал и внутрь пребезмерно боялся. Зря на-меня, усмехался он; но можно приметить, Что тот у́смех лукав, ругателен, зол совокупно. Вынял из-тула он тогда, не медля, златого Стрелу одну, у-него из бывших, преострую ону; Лук-свой напряг, и-хотел уже вонзить мне-ту в перси, Как внезапу явилась притом Паллада с эги́дом, И меня защи́тила, сим от-стрелы покрывая. Взор богини сея не-имел красоты женоличны, И прелестныя неги тоя, какую приметил На Афродитином я лице и-во-внешней осанке; Но, напроти́в, красоту простотой нерадиву и-скромну: Было всё-важно в ней, благородно, крепко, сановно, Силы исполнь, исполнь и-величия в мужестве твердом. Та от-Эрота стрела, не-возмогши пробить сквозь-эгида, Пала на-землю тут, без всяки содейности, тщетно. То Эрот в досаду прияв воздохнул претяжко: Стыдно было ему так видеть себя побежденна. «Прочь отсюду, — Паллада ему, — прочь мальчик продерзкий! Будешь всегда побеждать сердца единственно подлы, Любящи паче бесчестны твоих любосластий утехи, Нежели стыд, целомудрие, честь, добродетель и-славу». Слыша Эрот сие отлетел раздраженный прегорько.