«Уж требует того...»...

Уж требует того, Мнесте́й, приспевше время: Да ты, с часа́ сего, Любви повергнешь бремя. Слепых ее страстей Да убежишь от муки, От горьких и сластей, Ликуя для разлуки. В жену себе ищи Дарами украше́нны; Тебя б одной жещи́, Одной, за оглаше́нны, Которой бы твой род Умножить милы чады, Приемлющей всяк плод От вышния награды. Супругою себе, То мать твоя, родитель, В сем деле был тебе Законный предводитель. Что взял от предков сам, Отдай потомкам точно, И с ли́хвой, по следам Идя тех непорочно. Однак не долг пещись За ней о многом вене; К приданому не мчись: В девице дар, не в тлене. Не должно и взирать, Прекрасна ль есть собою: По сердцу знай избрать, Которой жить с тобою. Та не тверда любовь, Когда воспламеняет Вдруг прелестию кровь И сердце вдруг пленяет. И та любовь подла́, Что от сребра родится: Вдали по виду жгла, Вблизи впрямь устудится, Девицу кто взлюбил Богатства ради, с лести, Богатство тот судил Ее быть выше чести. Лишь деньги примани́т, Вот жар и погасает: Те дорого цени́т, Ту за помет бросает. Но всё ему сребро, Что толь желал он гладно, Не может быть в добро, Когда с женой неладно. Когда постылу он, Мня с ним что та не схожа, Не может выгнать вон, Ни отлучить от ложа. Что ж чудна красота? Болезнь не всю ль ту губит? Не старости ль черта Морщин в ней тьмы сугу́бит? Как бурный хлад творит Со взрачными цветочки, Так ветхость вас морит, О вы, румяны щечки! Любовь, котору сей, Толь слаб, союз спрягает, Разрешши тот в нем, в ней, Прочь вовсе убегает. Но истинная есть Любовь сия едина, В которой токмо честь, И верьх, низ, и средина. В котору человек, На разум зря в любезной, По свой вступает век; Всегда б ей быть полезной. Котору в нем еще, Ее и добродетель Питает не вотще, Что сам о ней свидетель. А честность, сердца глас, Недугом не болеет, Всяк доброзрачна час, И летами не тлеет. Тем, в-первых, друг, она, Котору понимаешь, На свет кем рождена, Зри, да не попрекаешь. И благонравна ль мать: Затем что дщери нравы, Сей что ни предпримать, Являть бы также правы. Потом рассмотревай, Поступки в ней какие; Все склонности познай, Из тех внутрь все ль драгие. Да на ее лице Веселый дух сияет, Да светлость, как в венце, К почтению склоняет. И да с ее лица Угрюмости свирепы Сникают до конца, И двиги все не лепы. Стыдения красам Чтоб червленить ланиту; Черниться ж ни власам К бесстыдству отмениту. Тиха б она была, Была б она спокойна; Обратность бы смела, Однак же б та пристойна. Не обнимать бы ей, Ниже́ в игра́х, руками Младых тех щеголей, Ни лобызать устами. По всем местам, в стрелах, И очи б не сверкали; Кристальных взоры влаг Чтоб чинно созерцали. Коль глупо! ежель быть Всегда ей говорливой; Коль дико! ежель слыть Всегда ж и молчаливой. В сем верьх! как та плодом Вдруг Марфа и Мария, Рачаща строить дом И части быть благия. Притом язык бы та Умела инославный; В сем с пользой красота, Вспитания знак главный. За всем, ее остр ум Иль знал бы уж науки, Охоту б иль к ним дум Мог прилагать без скуки. О, счастлива стократ! Котора от изданий Тверд черпает догмат Сердечных созиданий. В блаженстве с сим когда — Ту зришь не напыще́нну, В несчастии ль? — всегда Зришь сим не превращенну. С тем быть тебе люба́ Вовек она имеет; Не будет и груба, Что зло в том разумеет. Всея с тем жизни в круг Помощницей пребудет; Пребудет верный друг, Ни должности забудет. Разумная сия, Всех деточек наставит; С млеко́м смысл подая, Разумными поставит. Не поболишь о сих, Кто б был им муж наставник: Жене поверишь в них; Жена, тех мать, приставник. Слов не могу прибрать, Утехи сколь не ложно, На лире как играть Имеет та художно. А что ж, как воспоет С бряцанием умильно? Не сим ли налиет В дух сладостей обильно? И в сем прибыток твой, Что ласковое слово, Но умное ж у той, Всегда тебе готово. От ме́двеннейших уст Иль подает советы — Вещей не будешь пуст, — Иль говорит приветы. Обымет ли печаль — Та дельными речами Весь истребит твой жаль, Иссекши как мечами. Увидит ли, что ты В веселиях чрезмерен? Проти́в и сей тщеты Увет тебе даст верен. Сие искусство в ней Не токмо будет сладость Твоих всех купно дней, Но крайняя и радость. Была такая, мню, Орфеева супруга: Когда б ей быть как пню, Не сшел бы с зе́мна круга. Не сшел за ней бы в ад, От тьмы да и́змет вспятно: С рук глупу сбыть бы рад, Не несть трудов препятно. Такая ж, мню, была Дочь нежного Назона: Нельзя, чтоб не цвела С отцом стихов для звона. Последня и жена Его была подобна: Им так похвалена́, Что в добром есть особна. Преславному отцу, Дщерь Туллия хвалима Не по сему ль лицу? И толь была любима? Витийственней того В нас смертных не бывало; Ни мудрости его То время равну знало. Всемерно такова Корнелия сияла, Что Гракхов, уж вдова, Сынов двух наставляла. Словесность Цицерон Ее возносит зельно; И Квинтильян, как он, В ней прославляет цельно. Да[1] что вспять возвращать Толь веки отдаленны? То ж могут здесь собщать И нам определенны. Всё естество одно: Могло подать то ныне, Что подало давно Щедрот своих в святыне. С плодами древеса Тогда произрастали; Сады ж, притом леса И ныне не устали. Не больше умных сил Блистало в древних лицах, Не меньший ум, ни гнил, И в нынешних девицах. В Христовы времена Толику чтим Христину, Что чуть оценена Вся древность за едину. Подобная по сей Шурма́нна есть Мария; А Сафой, по своей В песнь музе, Скудерия. Прославила женск пол Глубока Дасие́ра; Могла ль тот свергнуть в дол Исправна Саблие́ра? Декарте честь за стих; Славна́ ж и Деласюза; Вильдьо́ сладка́ есть в них Романцов для союза. Учением своим Стран славу озарили; Суть в образ и другим, Выспрь тем же б воспари́ли. Есть множество и здесь Предобрых, преразумных, Оставльших долу смесь Тех подлых, тех и глумных. Где есть им частый съезд, В язы́ках там различных Их у́зришь толь, коль звезд, Но кажду в свойствах сличных. Скажи ж мне сам, Мнестей! Когда б тобой узналась Такая в случай сей, Как мною описалась. Она б хоть красотой Чрезмерно и не льстила, Ни рода высотой, Ни златом не блестила. Не предпочел ли б ты Достойность в ней толику, Без всяки мешкоты, Прида́ному велику? Есть правда в сих речах, И обще говорится: Та в сердце, та в очах, Мысль на котору льстится. И хочем столь иметь, Мним сколько нам довольно: Сверьх мер и сил хотеть Безумию есть вольно. Обильней что ж ума? Милей что чести в свете? С тем всяк богат весьма, А с сею леп и в цвете. О полной благ, мой друг! И умной той невесте Так не сумнится дух На сем представить месте. Хотя б ей быть лицем И сажи в вид черняе, — Но в совершенстве сем Та снега есть беляе. Хотя б ей в роде всем Быть и убоже Ира, — Но в совершенстве сем Богатей Креза, мира.