Письмо Лешкову В. Н., лето 1851 г. Москва

236. В. Н. ЛЕШКОВУ. <Лето 1851. Москва.> М<илостивый> г<осударь> В<асилий> Н<иколаевич>! Узнавши, что в цензуре есть новые запрещения, вследствие которых не только все новые сочинения, но и старые, прежде отпечатан<ные>, подвергаются сызнова строгому пересмотру, я прибегаю к вам с просьбой спасти доселе отпечатанные мои сочинения от уничтожений, от измене<ний>, переправок и пробелов и <дать> возможн<ость> изданья их в том виде, как изданы они д<о> с<их> п<ор>. Образ мыслей моих совершенно известен и государю императору и государю наследнику. В сочинениях моих насмешки <не> над правит<ельством>, но над людьми, злоупотребляющими, употребляющими во зло доверие правительст<ва>, не над постановления<ми>, но над злоупотреблениями их. Всё это у недальновидного цензора часто смешивае<тся> в поняти<и> и заставл<яет> е<го> с боязнью смотреть <на> невинную, сколько-нибудь резкую фра<зу>, <как на> вредную и недостойную русского <1 нрзб.>, заставляет смотреть подозрительно <1 нрзб.>. Я прошу вас об этом уже и потому, что книгопродавцы для своих собственны<х> выгод уже начинают распускать слух, что сочинения мои будут ценз<урой> запрещены, и берут, а люди покупают, вшестеро большую цену за немногие ныне оставшиеся экземпляры. Уничтожение каких-нибудь двух-трех резких фраз и выражений, конечно, для меня ничего <?> с <2 нрзб.>, это не послужило <бы> тем, <кто> сочинения мои знает наизусть: их непропущение мысленно будет вноситься читателем с той только разницей, что станет [подозревать в] приписываемом, чего даж<е>, такой смысл, какого ни я <3 нрзб.>, может быть, сама цензура или сами [знаете, какой]. С соверше<нным> по<чтением>