О сословиях в государстве

О СОСЛОВИЯХ В ГОСУДАРСТВЕ. Прошло то время, когда идеализировали и мечтали о разного рода правлениях, и умные люди, обольщенные формами, бывшими у других народов, горячо проповедывали: одни — совершенную демократию, другие — монархию, третьи — аристократию, четвертые — смесь всего вместе, пятые — потребность двух борющихся сил в государстве и на бореньи их основывали ⟨...⟩ Наступило время, когда всякий более или менее чувствует, что правленье не есть вещь, которая сочиняется в голове некоторых, что она образуется нечувствительно, сама собой, из духа и свойств самого народа, из местности — земли, на которой живет народ, из истории самого народа, которая показыва⟨ет⟩ человеку глубокомысленному, когда и в каких случаях успевал народ и действовал хорошо и умно, и требует — внимательно всё это обсудить и взвесить. История государства России начинается добровольным приглашеньем верховной власти. «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: придите княжить и владеть нами», — слова эти были произне⟨сены⟩ людьми вольных городов. Добровольным разумным сознаньем вольных людей установлен монарх в России. Все сословия, дружно требуя защиты от самих себя, а не от соседних врагов, утвердили над собою высшую власть с тем, чтобы рассудить самих себя — потребность чисто понятная среди такого народа, в котором никто не хочет уступить один другому и где только в минуты величайшей опасности, когда приходится спасать родную землю, всё соединяется в один человек и делается одним телом. Сим определена высокая зак⟨он⟩ность монарха-самодержца. Итак, в самом начале, во время, когда не пробуждается еще потребность организации стройной, во время, когда легко ужиться с безнач⟨алием⟩, уже всё потребовало одного такого лица, которое, стоя выше всех, не будучи связано личною выгодою ни с каким сословием преимущественно, внимало бы всему равно и держало бы сторону каждого сословия в государстве. Во всю историю нашу прошла эта потребность суда постороннего че⟨л⟩ове⟨ка⟩. Великий князь или, просто, умный князь уже требуется как примиритель других князей. Духовенство является как примиритель между князей или даже между народом, и сам государь судится народом не иначе, как верховный примиритель между собою. Стало быть, законность главы была признана всеми единогласно. Вопрос: какие начала правления преимущественно слышатся и слышались в истории народа? Если правление переходило сколько-нибудь в народное, это обнаруживалось совершенною анархией и полным отсутствием всякого правления: ни одного человека не бывало согласн⟨ого⟩, всё спорило между собою. Если правление переходило совершенно в монархич⟨еское⟩, то есть в правление чиновников от короля, воспитавшихся на служебном письменном поприще, государство наполнялось взяточниками, для ограниченья которых требовались другие чиновники; через года два следовало и тех ограничивать, и образовывалась необыкновенная сложность, тоже близкая к анархии. Стало быть, вопрос: где, в каких случаях следует допустить демократическое, народное участие и где, в каких случаях участвование короны и правительствующего корпуса? То и другое в руках монарха — и аристократия и демократия; тому и другому он господин; та и другая ему равно близка. Каковы же и в чем отношения монарха к подданному? Это — лицо, которое уже должно жить другою жизнью, нежели обыкновенный червь. Он должен отречься от себя и от своей собстве⟨нности⟩, как монах; его пищей должно быть одно благо его — счастие всех до единого в государстве; его лицо не иначе, как священ⟨но⟩. Где особенно и в каких случаях полезна мирская сходка? Тогда, когда уже решенное определение ⟨?⟩ следует привести в исполнение. Никто лучше мира не умеет, как разложить и сколько на кого, потому что они знают и свои состоянья и свои силы. Поэтому кто не сообразив и наложит на каждого заплатить по рублю, будет несправедлив, но, сложивши сумму, какая должна выйти, если положить рубль на человека, — потребовать эту сумму со всего мира. Это можно применить ко многому и в других сословиях. Верховный совет государства предполагается состоящим из лиц, знающих нужды своего государ⟨ства⟩, которые достигнули этого звания не одним письменным поприщем и повышеньем за выслугу лет, но имея по службе, на многих поприщах внутри государства, случай стоять лицом ⟨к тому⟩, как там происходит внутри государства. Стало быть, определенья такого совета относительно всего государства могут быть менее всех других ошибочны. Определение расходится по лицу России. Его требуется исполнить и применить ⟨к⟩ делу. Вот тут дело упирается на совете тех, которые должны исполнить и применить к делу: как удобней, как возможней, как необременительней ни для кого исключительно исполнить. Здесь необходимость веча, или совещания всего того сословия, к которому относится дело. Правительство не имеет дела порознь [ни с кем] из со⟨словия⟩, но с целым сословием вместе. Всё сословие отвечает. Сословие имеет употребить и полицию, и насильственные меры к приведению в послушание того ослушника, который бы воспротивился. Везде, где только применены к делу постановленья, там необходимо совещанье самих тех, на которых должны применять ⟨их⟩. Сами они должны из себя избрать для того и чиновников, и блюстителей, и ускорителей, не требовать от правительства никакого для этого жалованья и не обременять этим сложность государственного механизма. Но где дело касается до определения постановлений, там совещаются одни испытанные в делах государственные мужи, и определенье уже непреложно, если скреплено рукой монарха. Сословия могут посылать своих депутатов, которые могут предъявлять справедливые причины упущения или необходим⟨ые⟩ требования, но они принимаются только к соображению и усмотрению. Если они будут отвергнуты, сословие не имеет права на апелляцию. Само собою разумеется, что правда должна быть на стороне тех людей, которых ⟨...⟩ все стороны государства, — особенно, если правда эта узаконена тем, кто стоит выше всех в государстве и которому равно близки выгоды всех. Дело в том, чтобы организовались сословия, чтобы почувствовало всякое сословие свои границы, пределы, обязанности, и знали, где их дело и деятельность, а потому в воспитанье человека, с самого начала, долж⟨ны⟩ войти обязанности того сословия, к которому он принадлежит, чтобы он с самого начала почувст⟨вовал⟩, что он гражданин и не без места в своем государстве. Взглянем на наши сословия от высших до низших. Начнем с дворянства. Дворянство наше должно было непременно ⟨иметь⟩ другой характер, чем дворянства других краев. Во всех других землях дворянство образовалось из пришельцев, из народов, захвативших земли туземцев и обративших народ силою в своих вассал⟨ов⟩. Оно установило насильственно отдельную касту аристократии, в которую уже не допускали никого. У нас дворянство есть цвет нашего же нас⟨еления?⟩. Большею частью заслуги пред царем, народом и всей землей русской возводили у нас в знатный род людей из всех решительно сословий. Право над другими, если рассмотреть глубже, в основании, основано на разуме. Они не что иное, как управители государя. В награду за доблести, за испытанную честную службу даются ему в управленье крестья⟨не⟩, даются ему, как просвещеннейшему, как ставшему выше пред другими, — в предположении, что такой человек, кто лучше других понял высокие чувства и назначение, может лучше править, чем какой-нибудь простой чиновник, выбираемый в заседатели, или капитан-исправники. Вольно было помещикам, позабывши эту высокую обязанность, глядеть на крестьян, как на предмет только дохода для своей роскоши и увеселений. Этим они ничуть не доказали, что государи были неправы, а доказали только, что они сами уронили званье помещика. Итак, дворянству нашему досталась прекрасная участь заботиться о благосостоянии низших... Вот первое, что должно нача⟨ть⟩ чувствовать это сословие с самого начала. Из-за это⟨го⟩ само⟨го⟩ они должны составить между собою одно целое, совещанье они должны иметь между собою об управлении крестьянами. Они не должны попустить между собой присутствие такого помещика, который жесток или несправедлив: он делает им всем пятно. Они должны заставить его переменить образ обращенья. Они должны поступить так же, как в полку общество благородных офицеров поступает с тем, который обесчестит подлым поступком их общество, они приказывают ему выйти из круга, и он не осмеливается преступить этого, ничем уже не смягчаемого определе⟨ния⟩. Дворянство должно быть сосудом и хранит⟨елем⟩ высокого нравственного чувства всей нации, рыцарями чести и добра, которые должны сторожить сами за собою. Так должны быть он⟨и⟩ в России, где не хвастают ни родом, ни происхожден⟨ием⟩, ни point d’honneur, но каким-⟨то⟩ нравственным благородством, которое, к сожалению, обнаруживает⟨ся⟩ только во дни выс⟨оких⟩ са⟨мо⟩пожертвований. Это от самой юности дол⟨жно⟩ быть внушаемо, как в первую принадлежность. Последний в государстве и многочис⟨ленный⟩ класс — крестьяне составляют также сословие и имеют много о чем совещаться между собою. Состоя под управленьем помещика, они имеют тоже о чем совещаться. Установленный сбор, повинность, положенную на каждого человека, помещик должен предоставить принест⟨и?⟩ миру, который сам должен и собрать и принес⟨ти⟩, потому что они лучше себя знают относительно всяких состояний, и помещику никогда не ⟨...⟩ Он также должен лучше чувствовать свое сословие, что имеет право законно требовать помещик, за что должен заплатить ему и нанимать, как вольного человека, и переговариваться с помещиком целым миром. Сословие граждан, самое [разнохарактерное], меньше всего получившее [определенное выражение], от неопредел⟨енности⟩ занятий и от некоторого безвластия, должно непременно возвыситься до понятия ⟨...⟩ Оно должно помнить, что они стражи и хранители благосостояния и должны сами из себя избирать чиновников. Полиция тогда только не будет брать взятков и грабить, когда сами граждане будут исполнять ⟨...⟩ Лучшая полиция, по признанию всех, в Англии и то потому, что этим занимается город, выбирая для этого чиновн⟨ика⟩ и платя ему жалованье от себя. Правитель города должен требовать от магистрата, чтобы сдела⟨но⟩ было так же точно; а магистрат уже сам рассмыслит, как это сделать так, чтобы тягость упала на все сословие.