Ода («Бежит, друзья, бежит невозвратимо время...»)

Бежит, друзья, бежит невозвратимо время; Давно ль зефиры здесь смягчали лютый мраз? Успело уж взойти в земле зарыто семя, Настал и жатвы час. Отсюда солнышко недавно закатилось, И кажется оно сзад этого бугру, А завтре посмотри: когда не очутилось Не там, где ввечеру? Проходит скоро год, — да скоро возвратится, Увядший цвет теперь раскинется весной; А смертный человек уж младостью не льстится, Бел ставши сединой. Вотще заржавит меч и возвратится в ножны, Вотще от яростных укроемся валов, Вотще от непогод мы будем осторожны: Все снидем в мрачный ров. Ах! правда то, друзья, и боле чем желаем. Оставим землю, дом и милую жену, Погаснут страсти в нас, которыми пылаем, И склонимся ко сну. Сон будет ли тогда иль вечно разбужденье? Ах! пусть то будет сон, коль страшно нам восстать! Но нет: похощет ли творец свое рожденье В сон срамный отметать? Не дайте вашего, судьбы, мне видеть гнева, Коль дней своих еще не скучил я длиной, И пусть еще того слаб будет корень древа, Что в ров сойдет со мной. Блажен я, коль главу власы покроют седы, Коль доведется мне жезлом стопы блюсти И вам, уж старикам, средь тихия беседы, Друзья! сказать: «Прости». Теперь нам мило то, чтоб буйным вихрем мчиться, И псами, и коньми, и полем прельщены, А после будет нам противно отлучиться На час от тишины. Однако ж, о судьбы! коль буду я порочен, О милосердии к вам дланей не простру, Да рок мой ни на миг не будет мне отсрочен, Пускай я млад умру.