42, 30 ноября 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович! Сколько обрадован я, получив ваше драгоценное письмо! Я смущен, что мое нетерпение вырвало у меня признание моей печали. Но сколь трудно чувствовать свою винность и быть в оной доказану особой, от коей привык получать одни только милости. Кажется, что уже тогда все тебя оставляет и нет извинения. Мало я знал сердце ваше, которое всегда выше слабостей других. Чувствие вины моей было весьма искренно, чтобы отвергнуть справедливое обвинение. ...Но неприметно говорю я более, нежели намерился. Итак, чтоб обратиться к делу: из прежнего письма вам уже известно, что нынешнюю неделю я в школе на дежурстве с офицером Кошелевым, препятствие неожидаемое, но которое с одной стороны, тем мне приятно, что это будет хоть вид службы. Скучно чувствовать себя бесполезным. Вчерась, пришед из школы в полдень, нашел я у себя дядюшку Льва Андреевича, 1 который приехал по делам своим в банке на несколько дней. У нас слышно, что доклад будет велик и выдет около сорока человек сержантов. Капитаны-поручики все, кроме входящих в капитаны, идут вон. Так что Ник<олаю> Александр<овичу> Соймонову из поручиков достается в капитаны. Напротив того, в Преображенском две или три ваканции... Новиков дожидается выходу третьего месяца ноября, который кончена сих днях чтоб послать по подпискам в Тверь; для того-де, что если бы посылать по месяцу, так бы не стоили книги пересылки. Дядюшка Матвей Артемон<ович> выдает Марью2 за гарнизонного майора Рябова. Завтре маскерад, где разве по распущении школы я буду ли иль нет. Захар Матв<еевич> наряжен на завтре в трехсутошный караул. В прочем, прося вашей родительской к себе милости, остаюсь по жизнь мою ваш нижайший сын и слуга Михайло Муравьев. 1777 года нояб. 30 дня. С. Петерб. Милостивая государыня моя сестрица Федосья Никитишна! Может быть, недолго продолжится наша переписка, и роман окончится приездом героя в Тверь затем, что описания станций, ямов и ямщиков не столь блистающи, как переезд из Карфагена в Сицилию, и что промеж Тверью и Новгорода не разъезжают корсары, чтоб утащить в Алжир, для наполнения повестию второго на десять тома. При сем и я вам, милостивый государь мой Никита Артамонович, свидетельствую мое нижайшее почтение и при том за дозволение любезного вашего сына Михаила Никитича покорно благодарствую, что пустить пожаловал меня пристать несколько время в дом ваш, а более видя его к себе приятельство и ласковость, и за то повторяю моею благодарностию и остаюсь вам, милостивый государь мой, покорным слугою Л. Б. Голубушке моей любезной — Федосье Никитишне поклоны ее дяди.