Эклога. К его превосходительству Алексею Васильевичу Олешеву

Пастушьи прения впервые воспеваю И сельски божества со страхом призываю. Помедли, Вологда, останови на час Поток поспешных волн, чтобы свирельный глас Раздался, по твоим носясь струям прозрачным, И чтоб живущие по рощам нимфы злачным, Собравшися толпой ко брегу твоему, Умолкли с кротостью, когда свирель возьму. Вы юному певцу, о фавны, не мешайте И прочь с сатирами отсюду поспешайте. А ты, любитель рощ, владелец сих лугов, Начальник и краса окрестных пастухов, Будь юности моей советником и другом. Ты музам жертвуешь и мудрости досугом. Еще скрывались тьмой небесные красы, Стада не сотрясли с себя ночной росы, — Уже два пастуха, два юноши прекрасны, Искусны оба петь и в песнях их согласны, С горы высокой в дол овечек повели На паства, где цветы весенни расцвели. Уж птички, пробудясь, на ветвях воспевали И ветви, тихо их качая, трепетали. Аврора бодрая оставила свой сон. Так Дафнис говорил, так после Коридон: Послушай, как вокруг певцов древесных хоры Соединились петь пришествие Авроры. Почто и нам молчать? Отверст природы храм, И дневный луч звезды играет по горам. Смотри, как ключ здесь бьет, как дале в расширенье Бежит из-под куста, где скрыл свое рожденье, Приятность же потом на пользу пременив, Стремится утолять струями жажду нив И в рощу темную уходит прочь отселе Журчаньем отвечать тоскливой Филомеле. Пой, Дафнис, между тем как вол, оставив луг, По черным глыбам нив влечет тяжелый плуг. Здесь близко скромная фиалка расцветает И влюбчивый зефир над розою порхает. Чья лучше будет песнь, рассудит Палемон, Свирели новыя испытывая тон. Залог мой — агнец сей, что, стоя над волною, Глядит на тень свою, колеблему водою, И, ново небо зря и новые луга, Желает испытать рождающись рога. Из стада ничего закладывать не смею: Я дома мачеху сердитую имею, Которая овец считает дважды в день. Вот чаша, коей край древес обходит сень: Под нею пастушок, на травке протяженный, Оплакивает гнев пастушки раздраженной. На память Мелибей ее мне подарил, Когда со стадом прочь с сей паствы уходил. Не найдут ей хулы в суде и самом строгом. Ее, коль хочешь ты, даю своим залогом. Так пойте ж, пастухи, сидя в траве густой. Теперь природа вся сияет красотой, Теперь цветут древа, теперь весна златая, — Гласите, череду друг с другом соблюдая. Ты, Дафнис, зачинай, ты следуй, Коридон: Угодно музам так, так любит Аполлон. И ты был пастухом, делийский бог прекрасный, И ты пастушек взор носил во мысли страстной: Любимым лавром я алтарь украшу твой, Коль равну песнь внушишь с Дорисиной красой. О ты, пафийский бог, ты, коим я страдаю, К внушенью твоему теперь я прибегаю. Я сердце в дар тебе, могущий, принесу, Когда поможешь петь Еглеину красу. Дориса сладостней благоуханья розы, Белее лилии и гибче юной лозы. И гнев пленителен, горя в ее очах,— Что ж, если явится улыбка на устах? Еглея тишиной дню майскому подобна, Невинна, как любовь, как агница, незлобна: Все хитрости ее в смиренной простоте; Мила собой — на что убранство красоте? Недавно на лугу Дориса отдыхала. Я к ней приближился — Дориса побежала; Бежит — но на бегу ей хочется узнать, Смотрю ли ей вослед, хочу ль ее догнать. О, как со мной вчера Еглея говорила! Ты, нимфа горная, слова те разносила, И внемлющий Зефир красавицы словам Их на криле своем переносил к богам! Здесь ясны воды бьют, усыпан луг цветами, Здесь пчел рои жужжат и холм покрыт стадами, Дориса здесь живет, но прочь уйди она — Луга завянут все и замолчит волна. Еглея с паствы сей недавно отходила К Эгону: тягость лет Эгона удручила, Он коз своих пасет в пустыне, на скалах; Еглея подошла — исчез пустыни страх. Дориса каждый час является мне новой — Веселой, томною; лишь только б не суровой! Как зрелым дождь плодам, овечкам волчий зев И мразы деревам, так мне Дорисин гнев. Пока меня «своим» Еглея называет И посох мой сама цветами увивает, Не знают овцы глаз завистливых вреда И небо для меня безоблачно всегда. Скажи, под коими то было небесами, Что корабли неслись по суше парусами С вооруженными ко приступу людьми,— Скажи мне, Коридон, и чашу ты возьми. Ты, Дафнис, сам скажи, где кротки, нежны птицы, Летающи впреди пафийской колесницы, Огнь носят под крылом и сожигают град. Скажи мне — и тогда пусть будет твой заклад. Не мне, о пастухи, решить меж вами пренья. Журчанья чистых вод приятней ваши пенья. Прекрасно Дафнис пел, прекрасно Коридон: Достоин агнца ты, достоин чаши он. И счастлив тот стократ, кто часть имеет вашу. Дай агнца Дафнису, дай Коридону чашу. Уж солнце в небесах высоко поднялось. Вы пели — а меж тем всё стадо разошлось.