47, 18 декабря 1777

Милостивый государь мой батюшка! Никита Артемонович! С сердечным прискорбием вижу я приближение праздников, затем, что я не могу их разделить с вами. Всякое утро, что пробужусь, представится мне множество дел, которые ожидают меня, и малое тех число, которые исполнил. Вчерась был, например, для меня день весьма приятный, затем, что я был весь дома и одинехонек. И делал кое-что, и это услаждает, когда чувствуешь свое уединение не бесполезным. Третьегодня, напротив того, просидел до поздых у Анны Андреевны. Нет ничего любезнее ее обхождения, и молодой человек не одно только удовольствие почерпать в нем может, но и преполезнейшее наставление, тем более, что не приметно. Но для меня, которому должно время быть так дорого, терять целые дни неизвинительно. У Зорича в сии четыре дни хотя и был, но его не видал. Афонин зашиб ногу и болен. Вчерась было назначили быть крещенью новорожденного князя, но отсрочено. Крестить будут сама государыня, императрица-королева, император, короли прусский и шведский. Я нынешний вечер еду, по приглашению Ник<олая> Ал<ександровича> Львова, в дом Бакунина, где собравшееся общество будут играть комедию и опера-комик. Комедия будет «Игрок»1 г. Реньяра, в которой Николай Александрович будет играть отца, а опера-комик называется «Колония», содержанием своим хотя и не много значащая, но превосходной музыки. Петь будут Марья Алекс<еевна> и Катерина Алексеевна Дьяковы, большой их брат и еще... не знаю. Давно уж из Устрехи прислана ко мне копия с крепостей, немного позавалявшаяся, с тем, чтоб ее здесь из книг выписать. Для сего надобно бы, чтобы вы изволили ко мне прислать верющее письмо, так как и другое, для прошения об отказе. Анна Андреевна давно просит меня отписать к вам, милостивый государь батюшка, свое чувствительнейшее благодарение. Она себя клеплет лению и просит извинения. Татьяну Петровну дядя Мат-в<ей> Артемонович что-то не полюбил и чуть не выгнал. Я не знаю ей советовать; однако ж она почти живет у нас. Хочет итти к Анне Андреевне. Я не нахожу для ней и в том ничего лучшего. Простите мне, милостивый государь батюшка, сии маленькие подробности, которые только вашею родительскою милостью извинены быть могут. Если бог услышит мои ревностные обеты, то я буду еще долго счастлив вашей милостию, чувствиями родительского сердца. Я остаюсь навсегда, милостивый государь батюшка! ваш нижайший сын и слуга Михайло Муравьев. 1777 года дек. 18 дня. С. Петер. Матушка сестрица Федосья Никитишна! Завтре ожидаю я увидеть черты твоей милой руки, полн неизвестности, увижу ль в них светлое спокойство души твоей, или всегда нечто скучное будет примешиваться к их прелестям. Ежели б знал я способы, я бы спешил захватить сколько я могу веселий, чтоб ими тебя окружить. Доброделательность, дружество, чувствования природы и родства, чувствования не менее драгоценный дружбы, чтение, приближающее души, благоразумное упражнение, — вот спутники спокойства. Я ж знаю твою душу: ее имея, можно быть счастливой. Ты трогаешься чувствованием, ты любишь человечество, ты знаешь цену долга, добродетели. Тиха, нежна, чистосердечна; чего тебе недостает? Одна глупость не терпит себя.