62, 8 февраля 1778

Милостивый государь батюшка! Никита Артемонович! На сих днях писал я к вам через Петра Ивановича Черевина, который в Москву отправлялся, и послал было к сестрице маленькую книжку; но как он в тот самый день не успел уехать и письмо мое послано было в дом Александра Андреевича Волкова, то я и не знаю прямо, дошло ли оно до него. Все сии дни ездил я к своему полковнику 1 с записочкой от Василья Ивановича Майкова, но его не заставал дома. Нынче застал, и он долго говорил со мною. «Напрасно трудитесь, — говорит он, — не думайте, чтоб я не старался о вашем отпуске. Еще на прошедшей неделе, между прочими моими надобностями, докладывал я и о вас подполковнику; он все принял благоприятно и приказал отдать записочку Федору Яковлевичу. Но я не знаю, каким образом опоздал он ему напомнить, так что как зачал он докладывать по записке, то подполковник, видно позабывшись, что он сам позволил, сказал: — „Этого уж много будет”. — Но я, — продолжает он, — не удовольствовался этим и искал времени с ним объясниться. Ездил третьегодня и вчерась и не застал дома. Сегодня он угощает государыню, строит горы и распоряжает все этакое, так ему теперь не до отпусков. Подождите до субботы». — Вот был его ответ. В самом деле, дядюшка Матвей Артемонович большой, который к нам заезжал поутру и взял с собой нас вместе, сказывал, что он ездил к князю Николаю Васильевичу, и ему отказали за тем же самым. Матвей Артемонович меньшой, который с нами живет, завтре подает письмо генерал-прокурору и челобитную в Сенат, чтоб его уволить от напрасной высылки в Суздаль; в самом деле не что иное, как сущие привязки, не делающие чести тому, кто их делает. Будто бы непорядочна была сдана канцелярия, что в росписных списках есть описки и недописки. Василий Иванович Майков назначен в герольдмейстеры и собственным благоволением государыни... Вся сия неделя при дворе в празднествах, и разложены дни по знатным, которые поочередно угощают государыню. Я позабыл отписать, что дядюшка Матв<ей> Арт<емонович> меньшой подарил вам печатку с нашим гербом, которую я теперь печатаю. Иван Матв<еевич> большой нанял себе квартеру в роте с тех пор, как он капитан. Что касается до отпусков, не известно, как об них думает подполковник; по крайней мере, приключение тех, которые в нынешний доклад выпущены в армию в капитаны, людей с особливыми достоинствами, должно что-нибудь значить. И как я вчерась от одного из них слышал, конечно не майору, а ему приписать должно. Все они почти не служили. Дай бог, чтоб желания не были тщетны, которые заключаю я в сердце моем о драгоценном здравии и благополучии вашем. С сыновней преданностью пребываю вечно, милостивый государь батюшка, ваш нижайший сын и слуга Михайло Муравьев. Матушка сестрица Федосья Никитишна! Я был вчерась на представлении «Дидоны» Якова Борисовича Княжнина, сего столь тихого и любви достойного человека, который заставляет ждать в себе трагика, может быть, превосходнейшего, нежели его тесть. Дмитревский играл Иарба. Какой это актер! Дьяков, который играл его наперсника, говорит, что он трепетал, с ним играя. Как обманешься, если хочешь рассудить о Дмитревском в шлеме по Дмитревскому в колпаке! Это не простой человек: какой голос, как он гибок в его гортани.2 После плесков актерам все оборотились в угол, где стоял автор, и плескали ему. Какие чувствия должен он иметь. В восемь лет, как он сочинил «Дидону», видел он первое ее представление. Но и какое ж? Марья Алексеевна много жару и страсти полагает в своей игре... Волосы, или лучше сказать букли, куплены и лежат у меня. Заплачено 2.50 к. Люби меня и отпиши, что ты делаешь. А я, право, люблю тебя, маминька. Помнишь ли ты моего Фаворитку, и здоров ли он?