Эпистола к его превосходительству Ивану Петровичу Тургеневу

Не тот еще, мой друг, свободный человек, Что, предан сам себе, ведет беспечный век Без пользы для других, без плану и без дела, Как мысль умом его внезапно овладела. Я разных зрю его невольником страстей, Под игом праздности стенящего своей. Напрасно в свете он рассеянья желает: Свет, зримый всякий день, его не забавляет. И между тем как все в движенье вкруг него, Он только осужден не делать ничего. Напрасно бы жезлом какой всесильной феи Он видел все свои исполнены затеи; Вновь тысящи бы он желаний соплетал И посреди воды был жажден, как Тантал. Но тот, кто властвовать умеет над собою, Один свободен тот. Не спорит он с судьбою, Но всюду следует призванию ея И знает, живучи, всю цену жития. Без наслаждения минуты не проходят, Раскаяний они и скуки не приводят; Любовью истины, любовью красоты Исполнен дух его, украшены мечты; Искусства, вас к себе он в помощь призывает; От зависти себя он в вашу сень скрывает. Без гордости велик и важен без чинов, Для пользы общия всегда служить готов; Он чествует родства священные союзы И, чтоб свободным быть, приемлет легки узы. Внимательный супруг и любящий отец, Он властью облечен по выбору сердец; Счастлив, кто может быть семейства благодетель Что нужды, дом тому иль целый мир свидетель. Таков Эмилий Павл равно достоин хвал, Как жил в семье своей иль как при Каннах пал. Конечно, жребий тех достоин удивленья, Что поприще честей прошли без умедленья: Служить отечеству — верховный душ обет! И долг стремиться всем, куда оно зовет. Но коль во множестве ревнителей ко славе Мне должно уступить, или я буду вправе Пренебреженною заслугой досаждать? Мне только что служить, правленью — награждать. Из трёхсот праздных мест Спартанского совета Народ ни на одно не выбрал Педарета. «Хвала богам, — сказал, народа не виня, — Есть триста человек достойнее меня». Полезным можно быть, не бывши знаменитым: Сретают счастие и по тропинкам скрытым. Сей старец, коего Вергилий воспевал, Что близ Тарента мак и розы поливал И в поздну ночь, под кров склоняяся домашний, Столы обременял некупленными брашны, — Он счастье в хижине, конечно, находил И пышности вельмож душой превосходил. И счастью может ли способствовать богатство? Желанье собирать есть более препятство, Чем способ к счастию. «Ах! если б к куче той Прибавить удалось еще мешок-другой!» — Вот собирателя одно воображенье. И расточителя не лучше положенье: Для роскоши его отверстая душа, Всечасно к новому веселию спеша, От коей прочь бежит, ту скуку покупает И хладно меж забав шумящих засыпает. Богат, кто, знаючи своим достатком жить, Желаниям предел умеет положить. И словом, счастлив тот и тот один свободен, Кто счастья в крайностях всегда с собою сходен, В сиянии не горд, в упадке не уныл, В себе самом свое достоинство сокрыл; Владыка чувств своих, их бури утишает И скуку жития ученьем украшает. Ты, юность подвигам военным посвятив, В училище трудов дни нежны проводив, Приятны старости готовишь вопоминанья. С тобою почерпать мы прежде тщились знанья: Счастливы отроки, в возлюбленных местах, Где, виючись, Москва в кичливых берегах Изображает Кремль в сребре своих кристаллов, Где музам храм воздвиг любимец их Шувалов, Где, Ломоносова преемля лирный звон, Поповский новый путь открыл на Геликон, Где Барсов стал по нем ревнитель росска слова И Шаден истину являет без покрова, — Там дружбы сладостной услышали мы глас; Пускай и в сединах обрадует он нас.