Спитъ трава, росой покрытая

Спитъ трава, росой покрытая, Вся туманами повитая, Какъ прозрачной пеленой; Зрѣетъ рожь и наливается, Желтымъ колосомъ склоняется Надъ цвѣтущею межой. Въ небѣ зорька засвѣтилася, Алой краской отразилася Въ свѣтлыхъ струйкахъ ручейка. Громко птичка заливается, Въ синемъ воздухѣ купается И летитъ подъ облака. Надъ колыбелью. Темная ночь холодна, Въ полѣ метелица злится, Въ ставень закрытый окна Вѣтеръ осенній стучится, — Жалобно воетъ въ трубѣ, Съ крыши солому срываетъ… Холодно въ бѣдной избѣ, Дымный ночникъ догораетъ. Въ стеклахъ узоромъ блеститъ Снѣгъ отъ дыханья мороза. Мать надъ ребенкомъ сидитъ И напѣваетъ сквозь слезы: «Ангелъ-хранитель съ тобой, Дай я тебя покачаю. Спи ты и мать успокой, — Баюшки, баюшки-баю. Слышишь, какъ вѣтеръ шумитъ, Крутится, плачетъ и стонетъ… Горе мнѣ душу томитъ, Сонъ мою голову клонитъ. Живъ ли отецъ твой родной, Знаетъ ли, какъ я страдаю, Какъ надрываюсь тоской — Баюшки, баюшки-баю. Городъ-то Питеръ великъ, Помню я эту столицу! Тамъ захвораетъ мужикъ, — Прямо увозятъ въ больницу. Что ужъ больничный уходъ? Горе! — Наемныя руки! Вспомнишь, такъ сердце замретъ… Бѣдный натерпится муки. Бѣдный, въ послѣдній свой часъ Будетъ, навѣрное знаю, Жарко молиться за насъ, — Баюшки, баюшки-баю!.. Въ родной деревнѣ. Все тотъ же синій лѣсъ, все тѣ же косогоры, Все тѣ же предо мной долины и луга, И въ небесахъ межъ тучъ лазурные узоры, И Волги-матушки крутые берега. Все тотъ же за сохой съ лошадкою усталой Мужикъ, по полосѣ идущій босикомъ, Все та же улица и съ крышей обветшалой Убогая изба въ селеніи родномъ. Здѣсь ничего кругомъ не измѣнило время За долгіе года отъ юности моей, И только лишь одно другимъ смѣнилось племя Попрежнему нуждой измученныхъ людей.