Русалка

Симеоном крещён, по прозванью Валёк, И певун, и плясун, и на шутки ходок, Залихватский ямщик в тарантасе дремал… Вдоль речных камышей его путь убегал. Под высокой дугой колокольчик чуть-чуть Свою песню, ленясь, неохотно звенел. Этой песне в ответ извивавшийся путь Под ногами коней, осердяся, гудел. Тихо месяц всплывал и верста за верстой Тройка мерила путь в перевалку рысцой… Чуя близкий покой, ржал гнедой коренник, Но не слышал коня утомлённый ямщик. Вдруг плеснуло в реке… к камышам пробежал По зеркальной воде зазмеившийся вал. Раздались камыши и, сияя красой, — Дочь студёной реки замерла над водой. Тройку страх обуял от русалочьих глаз, Осадила она, подвернув тарантас, Поджимаясь, храпя, сбила на бок дугу И топталась, дрожа и косясь на реку. «Аль впервой на пути, али что невдомёк». Закричал на коней, просыпаясь, Валёк. И возжами тряхнул молодецкой рукой, Но в оглоблях присел и упёрся гнедой… «Что неволишь коней, удалой молодец! Погоди, загубил ты немало сердец, Но русалки речной не изведал любви: Подойди! я зажгу тебе пламя в крови.» На русалку взглянул, как безумный Валёк, Бросил возжи коням и на мокрый песок, Подбежав, перед ней на колени упал; И за руки русалку, за белыя взял. Притянул, обхватил и , от страсти горя́, В ея алые губы губами впился, Жадно в очи глядел, не разслышав в тиши, Как, ломаясь, звенят и трещат камыши. И по пояс в воде — не заметил Валёк, Как чешуйчатый хвост захлестнулся вкруг ног И всё ближе к лицу подступала река… ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... К берегам, разбегались, волнуясь круги, На песке под покровом студёной реки За русалки любовь без креста схоронён, Разметавшись, лежит Божий раб Симеон.