Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Н. А. Некрасову. 11/23 мая 1876. Баден-Баден

Текст
Получил я Ваше письмо, многоуважаемый Николай Алексеевич 1, и весьма смутился духом. Известие о Вашей болезни очень меня тревожит, и это, конечно, еще более усиливает во мне желание возвратиться в Россию. Я еще до письма Вашего решил ехать отсюда 30-го числа, с тем чтобы через пять дней или около того, т. е. 23 — 25, быть в Петербурге 2. В этом смысле я писал сегодня утром к Елисееву, прося его прекратить высылку газет. Пора. Я живу здесь среди невыразимой скуки, неизъятой, впрочем, сплетен. Ибо где есть Тургенев (теперь его нет, но дух его веет), там, конечно, всякого рода недоразумения. Заграничная жизнь тем и скверна, что ставит в интимность с такими лицами, с которыми у себя встретился бы два-три раза в год. Пора, пора домой. Очень рад, что рассказ получен 3, думаю, что к моему приезду и № выйдет. Что касается до «Нового времени», то никакого фельетона под названием «Благонамеренные речи» я туда не посылал, а послал — о чем и Вам писал — ту статью, которая когда-то была сожжена в «Отеч<ественных> зап<исках>», под названием «Страшный год» 4. Но Суворин, как и водится, бросился с нею к цензорам, которые и сказали ему, что лучше обождать. Но дело в том, что я обещал дать что-нибудь, во-первых, потому, что об эТоменя Лихачев очень просил, а во-вторых, и потому, что меня уверили, что газета имеет сочувствие Ваше и Елисеева 5. Сидя за границей, в этом отношении можно легко заблудиться — это тоже одно из неудобств, неприятное даже больше, чем другие. Я же, собственно, думаю, что «Новое время» — газета ёрническая. Замечательно, что, разбирая «Отеч<ественные> зап<иски>», оно никогда, ни одним словом не упоминает обо мне. Это означает, что есть за пазухой камень. Но ведь и у меня есть таковой. Я сегодня еще писал к Лихачеву, что девиз «Нового времени» — неуклонно идти вперед, но через задний проход 6. Содомитяне первые подали пример такого поступания. Впрочем, черт с ними. Благодарю Вас за известие о намерениях Белоголового: иначе я Я, вероятно, выеду отсюда с Тургеневым, который сам вызвался вместе ехать в Петербург. Но очень может быть, что он, по обыкновению, обманет. Вообще, это какой-то необыкновенный человек: лгун и лицемер, и в то же время нахал. Он сам себе в Париже овации устраивает. При свидании порасскажу Вам. В романе его героем является консерватор, который силою вещей делается демократом 7. Не помню, рассказывал ли Вам я сюжет тоже романа, который с давнего времени тревожит меня. Тоже Дон-Кихот консерватизма, который идет со своею проповедью, сначала обращается к той среде, которая, по природе, должна быть консервативною, — там его признают за ренегата уже по тому одному, что он выходит из какого-то принципа и логически идет по этому пути; потом обращается к народу — там просто не понимают его; наконец, обращается к молодому поколению — там смотрят на него как на выходца из архива. В конце концов, происходит работа, из которой вырождается радикал. Я не помню, но, кажется, я рассказывал этот сюжет Тургеневу, но все-таки должен сознаться, что не помню. Странно только, что, судя по рассказам Анненкова, те же самые три положения развиваются и Тургеневым. Дурак я — больше ничего. Впрочем, я немедленно, в одном из ближайших продолжений «Культурных людей», этот план разовью 8. Прощайте, больше ко мне не пишите: скоро увидимся, да и письмо не застанет в Бадене. Ваш М. Салтыков.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889). Прозаик.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи