Н. А. Белоголовому. 15/27 августа 1883. Париж
Текст
20
Многоуважаемый Николай Андреевич.
Приехал в Париж в пятницу совсем больной. Два дня сидел не выходя из комнаты, глотая протухлый воздух Магдалины. В воскресенье почувствовал себя достаточно хорошо, чтоб выйти и пообедать, тем больше, что в оба предыдущие дня почти совсем не ел. Прошел пешком от дома до rue
Тем не менее, в пятницу 19-го, я решаюсь выехать обратно, с Костей. Супруга тоже предлагает свои услуги по части препровождения, но я знаю, что это будет одно надругательство, и отказываюсь. Лучше пусть я больной до Петербурга доеду, но недели две отдохну от гнусного пустословия, в основании которого лежит негодование на мою болезнь и на отсутствие гвардейской правоспособности (она не стесняясь укоряет меня этим). С нами есть гувернантка (от Оболенской), которую я совсем не знал и которою она нахвалиться не могла. Теперь она эту гувернантку возненавидела за то, что она с некоторым участием отнеслась к моей болезни.
Самое лучшее для меня теперь — это умереть. Сожительство невозможно и скандально. Дети могут совсем испортиться. Характер у меня с каждым днем портится.
А вот Вы еще проповедуете теорию письма за письмо. Как тут теории соблюдать, когда только о Томолишь судьбу, чтоб поскорее пришибла.
И жар, и вонь, и всевозможные неудобства — скажите, не лучше ли было бы для моего здоровья, если б я попросту просидел на Литейной. Ведь мне покой нужен. Я вот к Боткину в царство небесное съездил, да и то два дня отдышаться не мог. Всякая деятельная жизнь для меня гибель. И ежели я так болен теперь, то потому только, что в Кларане четыре дня сряду экскурсии делал. Я положительно понимаю, что я никому не товарищ и потому неприятен, да что же мне делать?
Прощайте. Может быть, и не увидимся. Прошу Вас передать мой привет Софье Петровне и верить моей дружбе.
М. Салтыков.
Вчера приехали Елисеевы, остановились в hôtel Miromenil, улица Miromenil. Жалко на них смотреть.