Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

А. Н. Энгельгардту. 26 сентября 1883. Петербург

Текст
Многоуважаемый Александр Николаевич. Я прочитал статью Вашего сына, и не только я один, но еще Михайловский и Кривенко. По моему мнению, статья указывает на способность к разработке вопросов, а это уже весьма существенно. Затем, главный недостаток ее заключается в том, что в ней слишком много общих мест, достаточно всем известных, и очень слаба фактическая сторона. Недостаток этот происходит отчасти и от того, что статья написана по поводу чересчур ничтожной статьи «Русского богатства». Вопрос о национальной самобытности имеет надлежащее убежище в «Руси» и отчасти в «Неделе». Вот где его надлежит проштудировать. Поэтому, если б М<ихаил> А<лександрович> достал «Русь» года за два и «Неделю» хоть за нынешний год, он открыл бы для себя гораздо более богатый источник положений, которые можно было бы проследить шаг за шагом. Таково мое мнение, с которым вполне согласились и названные мною лица. Вопрос этот хороший, жизненный и по поводу его можно бы написать хорошую полемическую статью 1. Я запоздал с ответом, во-первых, потому, что сношения с Михайловским, по жительству его в Любани, довольно затруднительны, а во-вторых, и потому, что я лично как-то необыкновенно болен. Беспрестанно задыхаюсь, а может быть, и совсем задохнусь. Вы спрашиваете, отчего я мало пишу? — но, по моему мнению, гораздо правильнее было бы поставить вопрос так: зачем я продолжаю писать? На это я могу отвечать: пишу потому, во-первых, чтобы не разучиться, а во-вторых, и потому, что иначе я не в состоянии был бы удовлетворять безграничным требованьям семьи. Вот они четыре месяца за границей пробыли (и я, грешный, 11/2 месяца), и это стоило мне с лишним 8 т. рублей, кроме петербургского расхода — надо же где-нибудь их взять. Вся моя беда в том, что у меня нет убежища, чтобы голову преклонить. Мне не следовало бы писать уже по тому одному, что я не могу писать как писал прежде, ибо мне без церемоний угрожают. Не следовало бы и журнал редактировать, но ведь если я брошу — сколько людей без хлеба останется? Вот Вы так положительно дурно делаете, что не пишете, и я в глубокой на Вас претензии. Теперь вот и страда к концу приходит — неужели Вы так-таки и не приметесь за перо. Побойтесь бога. Статью М<ихаила> А<лександровича> я сдам в контору. Я охотно передам ее Анне Николаевне 2, ежели Вы сообщите мне ее адрес, так как уже более года я ее совсем не вижу и не знаю, что с нею сталось и где она живет. У нас произошла одна из тех необыкновенных историй, которые нельзя постигнуть простым умом, а надо иметь ум боговдохновенный. Тут и 5-я гимназия фигурировала, и двести тысяч, и Миша. Я насилу ноги унес. Всю жизнь Анна Ник<олаевна> мне хвалы слагала, и вдруг тонким образом намекает, что я еще не бог знает какая птица и т. д. А я никогда и не думал, что я птица. Ужасно эти сюрпризы неприятны, когда внезапно выворачиваются тайные душевные сокровища. Ей-богу, я всегда к ней дружелюбно относился. Прощайте, больше нет мочи писать. Кашель, одышка — так мучительно, что и сказать нельзя. Весь Ваш М. Салтыков. 26 сентября.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889). Прозаик.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи