Николай Семенович Лесков

Соборяне. Часть вторая. Глава двеннадцатая

Текст
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ — Ба, ба, ба! что это за изгнание?— вопросил он у Бизюкиной, протирая свои слегка заспанные глаза. — Ничего, это один... глупый человек, который к нам прежде хаживал,— отвечала та, покидая Препотенского. — Так за что же теперь его вон,— что он такое сневежничал? — Решительно ничего, совершенно ничего,— отозвался учитель. Термосесов посмотрел на него и проговорил: — Да вы кто же такой? — Учитель Препотенский. — Чем же вы ее раздражили? — Да ровно ничем-с, ровно ничем. — Ну так идите назад, я вас помирю. Препотенский сейчас же вернулся. — Почему же вы говорите, что он будто глуп?— спросил у Бизюкиной Термосесов, крепко держа за обе руки учителя. — Я в нем этого не вижу. — Да, разумеется-с, поверьте, я решительно не глуп,— отвечал, улыбаясь, Варнава. — Совершенно верю, и госпожу хозяйку за такое обращение с вами не похвалю. Но пусть она нам за это на мировую чаю даст. Я со сна чай иногда употребляю. Хозяйка ушла распорядиться чаем. — А вы, батюшка учитель, сядьте-ка, да потолкуемте! Вы, я вижу, человек очень хороший и покладливый,— начал, оставшись с ним наедине, Термосесов и в пять минут заставил Варнаву рассказать себе все его горестное положение и дома и на полях, причем не были позабыты ни мать, ни кости, ни Ахилла, ни Туберозов, при имени которого Термосесов усугубил все свое внимание; потом рассказана была и недавнишняя утренняя военная история дьякона с комиссаром Данилкой. При этом последнем рассказе Термосесов крякнул и, хлопнув Препотенского по колену, сказал потихоньку: — Так слушайте же, профессор, я поручаю вам непременно доставить мне завтра утром этого самого мещанина. — Данилку-то? — Да; того, что дьякон обидел. — Помилуйте, да это ничего нет легче! — Так доставьте же. — Утром будет у вас до зари. — Именно до зари. Нет; вы, я вижу, даже молодчина, Препотенский!— похвалил Термосесов и, обратясь к возвратившейся в это время Бизюкиной, добавил: — Нет, мне он очень нравится, а если он меня с попом Туберозовым познакомит, то я его даже совсем умником назову. — Я его терпеть не могу и вам не советую с ним знакомиться,— лепетал Варнава,— но если вам это нужно... — Нужно, друг, нужно. — В таком случае пойдемте на вечер к исправнику, там вы со всеми нашими познакомитесь. — Пожалуй; я куда хочешь пойду, только ведь надо, чтобы позвали. — О, ничего нет этого легче,— перебил учитель и изложил самый простой план, что он сейчас пойдет к исправнице и скажет ей от имени Дарьи Николаевны, что она просит позволения прийти вечером с приезжим гостем. — Препотенский, приди, я тебя обниму!— воскликнул Термосесов. — Да-с,— продолжал радостный учитель. — И они сами еще все будут довольны, что у них будет новый гость, а вы там сразу познакомитесь не только с Туберозовым, но и с противным Ахилкой и с предводителем. — Препотенский! подойди сюда, я тебя поцелую!— воскликнул Термосесов, и когда учитель встал и подошел к нему, он действительно его поцеловал и, завернув налево кругом, сказал: — Ступай и действуй! Гордый и совершенно обольщенный насчет своей репутации, Варнава схватил шапку и убежал. Через час времени, проведенный Термосесовым в разговоре с Бизюкиной о том, что ни одному дураку на свете не надо давать чувствовать, что он глуп, учитель явился с приглашением для всех пожаловать на вечер к Порохонцеву и при этом добавил: — А что касается интересовавшего вас мещанина Данилки, то я его уже разыскал, и он в эту минуту стоит у ворот. Термосесов, еще раз поощрив Варнаву всякими похвалами, встал и, захватив с собою учителя, велел ему провести себя куда-нибудь в укромное место и доставить туда же и Данилку. Препотенский свел Измаила Петровича в пустую канцелярию акцизника и поставил перед ним требуемого мещанина. — Здравствуйте, гражданин,— встретил Данилку Термосесов. — Как вас на сих днях утром обидел здешний дьякон? — Никакой обиды не было. — Как не было? Вы говорите мне прямо все, смело и откровенно, как попу на духу, потому что я друг народа, а не враг. Ахилла-дьякон вас обидел? — Нет, обиды не было. Это мы так промеж себя всё уже кончили. — Как же можно все это кончить? Ведь он вас за ухо вел по улице? — Так что же такое? Глупость все это! — Как глупость? Это обида. Вы размыслите, гражданин,— ведь он вас за ухо драл. — Все же это больше баловство, и мы в этом обиды себе не числим. — Как же, гражданин, не числите? Как же не числите такой обиды? Ведь это, говорят, было почти всенародно? — Да, всенародно же-с, всенародно. — Так вы должны на это жалобу подать! — Кому-с? — А вот этому князю, что со мною приехал. — Так-с. — Значит, подаете вы жалобу или нет? — Да на какой предмет ее подавать-с? — Сто рублей штрафу присудят, вот на какой предмет. — Это точно. — Так вы, значит, согласны. Ну, и давно бы так. Препотенский! садись и строчи, что я проговорю. И Термосесов начал диктовать Препотенскому просьбу на имя Борноволокова, просьбу довольно краткую, но кляузную, в которой не было позабыто и имя протопопа, как поощрителя самоуправства, сказавшего даже ему, Даниле, что он восприял от дьякона достойное по своим делам. — Подписывай, гражданин!— крикнул Термосесов на Данилку, когда Препотенский дописал последнюю строчку. Данилка встрепенулся. — Подписывайте, подписывайте!— внушал Термосесов, насильно всовывая ему в руку перо, но «гражданин» вдруг ответил, что он не хочет подписывать жалобу. — Что, как не хотите? — Потому я на это не согласен-с. — Как не согласен! Что ты это, черт тебя побери! То молчал, а когда просьбу тебе даром написали, так ты не согласен. — Не согласен-с. — Что, не целковый ли еще тебе за это давать, чтобы ты подписал? Жирен, брат, будешь. Подписывай сейчас! И Термосесов, схватив его сердито за ворот, потащил к столу. — Я... как вашей милости будет угодно, а я не подпишу,— залепетал мещанин и уронил нарочно перо на пол. — Я тебе дам «как моей милости угодно»! А не угодно ли твоей милости за это от меня получить раз десять по рылу? Испуганный «гражданин» рванулся всем телом назад и залепетал: — Ваше высокородие, смилуйтесь, не понуждайте! Ведь из моей просьбы все равно ничего не будет! — Это почему? — Потому что я уже хотел один раз подавать просьбу, как меня княжеский управитель Глич крапивой выпорол, что я ходил об заклад для исправника лошадь красть, но весь народ мне отсоветовал: «Не подавай, говорят, Данилка, станут о тебе повальный обыск писать, мы все скажем, что тебя давно бы надо в Сибирь сослать». Да-с, и я сам себя даже достаточно чувствую, что мне за честь свою вступаться не пристало. — Ну, это ты сам себе можешь рассуждать о своей чести как тебе угодно... — И господа чиновники здешние тоже все знают... — И пусть их знают, все твои господа здешние чиновники, а мы не здешние, мы петербургские. Понимаешь?— из самой столицы, из Петербурга, и я приказываю тебе, сейчас подписывай, подлец ты треанафемский, без всяких рассуждений, а то... в Сибирь без обыска улетишь! И при этом могучий Термосесов так сдавил Данилку одною рукой за руку, а другою за горло, что тот в одно мгновенье покраснел, как вареный рак, и едва прохрипел: — Ради господа освободите! Все что угодно подпишу! И вслед за сим, перхая и ежась, он нацарапал под жалобой свое имя. Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом Данилки кулак, грозно сказал: — Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что ты подал просьбу, то... Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой. — Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу, щеку на щеку помножу, нос вычту и зубы в дроби превращу! Мещанин замахал уже обеими руками. — Ну а теперь полно здесь перхать. Алё маршир в двери!— скомандовал Термосесов и, сняв наложенный крючок с дверей, так наподдал Данилке на пороге, что тот вылетел выше пригороженного к крыльцу курятника и, сев с разлету в теплую муравку, только оглянулся, потом плюнул и, потеряв даже свою перхоту, выкатился на четвереньках за ворота. Препотенский, увидя эту расправу, взрадовался и заплескал руками. — Чего ты?— спросил Термосесов. — Вы сильнее Ахилки! С вами я его теперь не боюсь. — Да и не бойся.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Николай Семенович Лесков (1831–1895). Прозаик, публицист.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи