Николай Семенович Лесков

Соборяне. Часть вторая. Глава десятая

Текст
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Ревизор еще не спал, когда к нему возвратился его счастливый секретарь. Одетый в белую коломянковую жакетку, сиятельный сопутник Термосесова лежал на приготовленной ему постели и, закрыв ноги легким пледом, дремал или мечтал с опущенными веками. Термосесов пожелал удостовериться, спит его начальник или только притворяется спящим, и для того он тихо подошел к кровати, нагнулся к его лицу и назвал его по имени. — Вы спите?— спросил его Термосесов. — Да,— отвечал Борноволоков. — Ну где ж там да? Значит не спите, если откликаетесь. — Да. — Ну, это и выходит нелепость. Термосесов отошел к другому дивану, сбросил с себя свой сак и начал тоже умащиваться на покой. — А я этим временем, пока вы здесь дремали, много кое-что обработал,— начал он, укладываясь. Борноволоков в ответ на это опять уронил только одно да, но «да» совершенно особое, так сказать любопытное да с оттенком вопроса. — Да, вот-с как да, что я, например, могу сказать, что я кое-какие преполезнейшие для нас сделал открытия. — С этою дамой? — С дамой? Дама — это само по себе,— это дело междудельное! Нет-с, а вы помните, что я вам сказал, когда поймал вас в Москве на Садовой? — Ох, да! — Я вам сказал: «Ваше сиятельство, премилостивейший мой князь! Так со старыми товарищами нельзя обходиться, чтоб их бросать: так делают только одни подлецы». Сказал я вам это или не сказал? — Да, вы это сказали. — Ага! вы помните! Ну так вы тоже должны помнить, как я вам потом развил мою мысль и доказал вам, что вы, наши принцы égalité, обратясь теперь к преимуществам своего рода и состояния по службе, должны не задирать носов пред нами, старыми монтаньярами и бывшими вашими друзьями. Я вам это все путем растолковал. — Да, да. — Прекрасно! Вы поняли, что со мной шутить плохо, и были очень покладисты, и я вас за это хвалю. Вы поняли, что вам меня нельзя так подкидывать, потому что голод-то ведь не свой брат, и голодая-то мало ли кто что может припомнить? А у Термосесова память первый сорт и сметка тоже водится: он еще, когда вы самым красным революционером были, знал, что вы непременно свернете. — Да. — Вы решились взять меня с собою вроде письмоводителя... То есть, если по правде говорить, чтобы не оскорблять вас лестию, вы не решились этого сделать, а я вас заставил взять меня. Я вас припугнул, что могу выдать ваши переписочки кое с кем из наших привислянских братий. — Ох! — Ничего, князь: не вздыхайте. Я вам что тогда сказал в Москве на Садовой, когда держал вас за пуговицу и когда вы от меня удирали, то и сейчас скажу: не тужите и не охайте, что на вас напал Термосесов. Измаил Термосесов вам большую службу сослужит. Вы вон там с вашею нынешнею партией, где нет таких плутов, как Термосесов, а есть другие почище его, газеты заводите и стремитесь к тому, чтобы не тем, так другим способом над народишком инспекцию получить. — Да-с. — Ну так никогда вы этого не получите. — Почему? — Потому что очень неискусны: сейчас вас патриоты по лапам узнают и за вихор да на улицу. — Гм! — Да-с; а вы бросьте эти газеты да возьмитесь за Термосесова, так он вам дело уладит. Будьте-ка вы Иван Царевич, а я буду ваш Серый Волк. — Да, вы Серый Волк. — Вот оно что и есть: я Серый Волк, и я вам, если захочу, помогу достать и златогривых коней, и жар-птиц, и царь-девиц, и я учиню вас вновь на господарстве. И с этим Серый Волк, быстро сорвавшись с своего логова, перескочил на кровать своего Ивана Царевича и тихо сказал: — Подвиньтесь-ка немножко к стене, я вам кое-что пошепчу. Борноволоков подвинулся, а Термосесов присел к нему на край кровати и, обняв его рукой, начал потихоньку речь: — Хлестните-ка по церкви: вот где язва! Ею набольших-то хорошенько пугните! — Ничего не понимаю. — Да ведь христианство равняет людей или нет? Ведь известные, так сказать, государственные люди усматривали же вред в переводе библии на народные языки. Нет-с, христианство... оно легко может быть толкуемо, знаете, этак, в опасном смысле. А таким толкователем может быть каждый поп. — Попы у нас плохи, их не боятся. — Да, это хорошо, пока они плохи, но вы забываете-с, что и у них есть хлопотуны; что, может быть, и их послобонят, и тогда и попы станут иные. Не вольготить им нужно, а нужно их подтянуть. — Да, пожалуй. — Так-с; стойте на том, что все надо подобрать и подтянуть, и благословите судьбу, что она послала вам Термосесова, да держитесь за него, как Иван Царевич за Серого Волка. Я вам удеру такой отчет, такое донесение вам сочиню, что враги ваши, и те должны будут отдать вам честь и признают в вас административный гений. Термосесов еще понизил голос и заговорил: — Помните, когда вы здесь уже, в здешнем губернском городе, в последний раз с правителем губернаторской канцелярии, из клуба идучи, разговаривали, он сказал, что его превосходительство жалеет о своих прежних бестактностях и особенно о том, что допустил себя до фамильярности с разными патриотами. — Да. — Помните, как он упоминал, что его превосходительству один вольномысленный поп даже резкостей наговорил. — Да. — А ведь вот вы небось не спохватились, что этот поп называется Туберозов и что он здесь, в этом самом городе, в котором вы растягиваетесь, и решительно не будете в состоянии ничего о нем написать. Борноволоков вдруг вскочил и, сев на кровати, спросил: — Но как вы можете знать, что мне говорил правитель канцелярии? — А очень просто. Я тогда потихоньку сзади вас шел. За вами ведь не худо присматривать. Но теперь не в этом дело, а вы понимаете, мы с этого попа Туберкулова начнем свою тактику, которая в развитии своем докажет его вредность, и вредность вообще подобных независимых людей в духовенстве; а в окончательном выводе явится логическое заключение о том, что религия может быть допускаема только как одна из форм администрации. А коль скоро вера становится серьезною верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть. Это будет вами первыми высказанная мысль, и она будет повторяться вместе с вашим именем, как повторяются мысли Макиавелли и Меттерниха. Довольны ли вы мною, мой повелитель? — Да. — И уполномочиваете меня действовать? — Да. — То есть как разуметь это «да»? Значит ли она, что вы этого хотите? — Да, хочу. — То-то! А то ведь у вас «да» значит и да и нет. Термосесов отошел от кровати своего начальника и добавил: — А то ведь... нашему брату, холопу, долго бездействовать нельзя: нам бабушки не ворожат, как вам, чтобы прямо из нигилистов в сатрапы попадать. Я и о вас, да и о себе хлопочу; мне голодать уже надоело, а куда ни сунешься, все формуляр один: «красный» да «красный», и никто брать не хочет. — Побелитесь. — Белил не на что купить-с. — Зачем вы в Петербурге в шпионы себя не предложили? — Ходил-с и предлагал,— отвечал беззастенчиво Термосесов,— но с вашим нынешним реализмом-то уже все эти выгодные вакансии стали заняты. Надо, говорят, прежде чем-нибудь зарекомендоваться. — Так и зарекомендуйтесь. — Дайте случай способности свои показать; а то, ей-богу, с вас начну. — Скот,— прошипел Борноволоков. — Мм-м-м-м-у-у-у!— замычал громко Термосесов. Борноволоков вскочил и, схватясь в ужасе за голову, спросил: — Это еще что? — Это? это черный скот мычит, жратвы просит и приглашает белых быть с ним вежливее,— проговорил спокойно Термосесов. Борноволоков скрипнул в досаде зубами и завернулся молча к стене. — Ага! вот этак-то лучше! Смирись, благородный князь, и не кичись своею белизной, а то так тебя разрисую, что выйдешь ты серо-буро-соловый, в полтени голубой с крапинами! Не забывай, что я тебе, брат, послан в наказанье; я терн в листах твоего венца. Носи меня с почтеньем! Умаянный Борноволоков задушил вздох и притворился спящим, а торжествующий Термосесов без притворства заснул на самом деле.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Николай Семенович Лесков (1831–1895). Прозаик, публицист.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи