Николай Семенович Лесков

Соборяне. Часть первая. Глава пятнадцатая

Текст
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Шутка удалась. Варнава имел предлог явиться, и притом явиться с достоинством. Он вошел в комнату, как жертва враждебных сил, и поместился в узком конце стола против Дарьянова. Между ними двумя, с третьей стороны, сидела Серболова, а четвертая сторона стола оставалась пустою. Сама просвирня обыкновенно никогда не садилась за стол с сыном, не садилась она и нынче с гостями, а только служила им. Старушка была теперь в восторге, что видит перед собою своего многоученого сына; радость и печаль одолевали друг друга на ее лице; веки ее глаз были красны; нижняя губа тихо вздрагивала, и ветхие ее ножки не ходили, а все бегали, причем она постоянно старалась и на бегу и при остановках брать такие обороты, чтобы лица ее никому не было видно. — Остановить вас теперь невозможно?— шутя говорил ей Дарьянов. — Нет, невозможно, Валерьян Николаич,— отвечала она весело и, снова убегая, спешно проглатывала в кухоньке непрошенную слезу. Гости поднимались на хитрость, чтоб удерживать старушку, и хвалили ее стряпню; но она скромно отклоняла все эти похвалы, говоря, что она только умеет готовить самое простое. — Но простое-то ваше очень вкусно. — Нет; где ему быть вкусным, а только разве для здоровья оно, говорят, самое лучшее, да и то не знаю; вот Варнаша всегда это кушанье кушает, а посмотрите какой он: точно пустой. — Гм!— произнес Варнава, укоризненно взглянув на мать, и покачал головой. — Да что же ты! Ей-богу, ты, Варнаша, пустой! — Вы еще раз это повторите!— отозвался учитель. — Да что же тут, Варнаша, тебе такого обидного? Молока ты утром пьешь до бесконечности; чаю с булкой кушаешь до бесконечности; жаркого и каши тоже, а встанешь из-за стола опять весь до бесконечности пустой,— это болезнь. Я говорю, послушай меня, сынок... — Маменька!— перебил ее, сердито крикнув, учитель. — Что ж тут такого, Варнаша? Я говорю, скажи, Варнаша, как встанешь утром: «Наполни, господи, мою пустоту» и вкуси... — Маменька!— еще громче воскликнул Препотенский. — Да что ты, дурачок, чего сердишься? Я говорю, скажи: «Наполни, господи, пустоту мою» и вкуси петой просвирки, потому я, знаете,— обратилась она к гостям,— я и за себя и за него всегда одну часточку вынимаю, чтобы нам с ним на том свете в одной скинии быть, а он не хочет вкусить. Почему так? — Почему? вы хотите знать: почему?— извольте-с: потому что я не хочу с вами нигде в одном месте быть! Понимаете: нигде, ни на этом свете, ни на каком другом. Но прежде чем учитель досказал эту речь, старушка побледнела, затряслась, и две заветные фаянсовые тарелки, выскользнув из ее рук, ударились об пол, зазвенели и разбились вдребезги. — Варнаша!— воскликнула она. — Это ты от меня отрекся! — Да-с, да-с, да-с, отрекся и отрекаюсь! Вы мне и здесь надоели, не только чтоб еще на том свете я пожелал с вами видеться. — Тс! тс! тс!— останавливала сына, плача, просвирня и начала громко хлопать у него под носом в ладони, чтобы не слыхать его отречений. Но Варнава кричал гораздо громче, чем хлопала его мать. Тогда она бросилась к образу и, махая пред иконой растопыренными пальцами своих слабых рук, в исступлении закричала: — Не слушай его, господи! не слушай! не слушай!— и с этим пала в угол и зарыдала. Эта тяжелая и совершенно неожиданная сцена взволновала всех при ней присутствовавших, кроме одного Препотенского. Учитель оставался совершенно спокойным и ел с не покидавшим его никогда аппетитом. Серболова встала из-за стола и вышла вслед за убежавшей старушкой. Дарьянов видел, как просвирня обняла Александру Ивановну. Он поднялся и затворил дверь в комнату, где были женщины, а сам стал у окна. Препотенский по-прежнему ел. — Александра Ивановна когда едет домой?— спросил он, ворочая во рту пищу. — Как схлынет жар,— вымолвил ему сухо в ответ Дарьянов. — Вон когда!— протянул Препотенский. — Да, и у нее здесь еще будет Туберозов. — Туберозов? У нас? в нашем доме? — Да, в вашем доме, но не у вас, а у Александрины. Дарьянов вел последний разговор с Препотенским, отвернувшись и глядя на двор; но при этом слове он оборотился к учителю лицом и сказал сквозь едва заметную улыбку: — А вы, кажется, все-таки Туберозова-то побаиваетесь? — Я? Я его боюсь? — Ну да; я вижу, что у вас как будто даже нос позеленел, когда я сказал, что он сюда придет. — Нос позеленел? Уверяю вас, что вам это так только показалось, а что я его не боюсь, так я вам это нынче же докажу. И с этим Препотенский поднялся с своего места и торопливо вышел. Гостю и в голову не приходило, какие смелые мысли родились и зрели в эту минуту в отчаянной голове Варнавы; а благосклонный читатель узнает об этом из следующей главы.

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Об авторе

Николай Семенович Лесков (1831–1895). Прозаик, публицист.

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи