Обрыв. Часть третья. Глава XI

Неизвестно, что говорила Райскому Полина Карповна, но через пять минут он взял шляпу, тросточку, и Крицкая, глядя торжественно по сторонам, помчала его, сначала по главным улицам, гордясь своей победой, и потом, как военную добычу, привезла домой. Райский с любопытством шел за Полиной Карповной в комнаты, любезно отвечал на ее нежный шепот, страстные взгляды. Она молила его признаться, что он неравнодушен к ней, на что он в ту же минуту согласился, и с любопытством ждал, что из этого будет. — О, я знала, я знала — видите! Не я ли предсказывала? — ликуя, говорила она. Она начала с того, что сейчас опустила сторы, сделала полумрак в комнате и полусела или полулегла на кушетку, к свету спиной. — Да, я знала это: о, с первой минуты я видела, que nous nous convenons — да, cher m-r Boris, — не правда ли? Она пришла в экстаз, не знала, где его посадить, велела подать прекрасный завтрак, холодного шампанского, чокалась с ним и сама цедила по капле в рот вино, вздыхала, отдувалась, обмахивалась веером. Потом позвала горничную и хвастливо сказала, что она никого не принимает; вошел человек в комнату, она повторила то же и велела опустить сторы даже в зале. Она сидела в своей красивой позе, напротив большого зеркала, и молча улыбалась своему гостю, млея от удовольствия. Она не старалась ни приблизиться, ни взять Райского за руку, не приглашала сесть ближе, а только играла и блистала перед ним своей интересной особой, нечаянно показывала «ножки» и с улыбкой смотрела, как действуют на него эти маневры. Если он подходил к ней, она прилично отодвигалась и давала ему подле себя место. Он с любопытством смотрел на нее и хотел окончательно решить, что она такое. Он было испугался приготовлений, какими она обстановила его посещение, но с каждым ее движением опасения его рассеивались. По-видимому, добродетели его не угрожала никакая опасность. «Чего же она хочет от меня?» — догадывался он, глядя на нее с любопытством. — Скажите мне что-нибудь про Петербург, про ваши победы: о, их много у вас? да? Скажите, что тамошние женщины — лучше здешних? (она взглянула на себя в зеркало) одеваются с бόльшим вкусом? (и обдернула на себе платье и сбросила с плеча кружевную мантилью). А плечи у ней были белы и круглы, так что Райский находил их не совсем недостойными кисти. — Что ж вы молчите: скажите что-нибудь? — продолжала она, дрыгнув не без приятности «ножкой» и спрятав ее под платье. Потом плутовски взглянула на него, наблюдая, действует ли? «Что ж она такое: постой, сейчас скажется!..» — подумал он. — Я всё сказал! — с комическим экстазом произнес он, — мне остается только... поцеловать вас! Он встал со своего места и подошел к ней решительно. — M-r Boris! de grâce — oh! oh! — с натянутым смущением сказала она, — que voulez-vous, — нет, ради Бога нет, пощадите, пощадите! Он наклонился к ней и, по-видимому, хотел привести свое намерение в исполнение. Она замахала руками в непритворном страхе, встала с кушетки, подняла стору, оправилась и села прямо, но лицо у ней горело лучами торжества. Она была озарена каким-то блеском — и опустив томно голову на плечо, шептала сладостно: — Pitié, pitié! — Gra-ce, gra-ce! — запел Райский, едва сдерживая смех. — Я пошутил: не бойтесь, Полина Карповна — вы безопасны, клянусь вам... — О, не клянитесь! — вдруг встав с места, сказала она с пафосом и зажмуриваясь, — есть минуты, страшные в жизни женщины... Но вы великодушны!.. — прибавила, опять томно млея и клоня голову на сторону, — вы не погубите меня... — Нет, нет, — говорил он, наслаждаясь этой сценой, — как можно губить мать семейства!.. Ведь у вас есть дети — а где ваши дети? — спросил он, оглядываясь вокруг. — Что вы мне не покажете их? Она сейчас же отрезвилась. — Их нет... они... — заговорила она. — Познакомьте меня с ними: я так люблю малюток. — Нет, pardon, m-r Boris, — их в городе нет... — Где же они? — Они... гостят в деревне у знакомых. Дело в том, что одному «малютке» было шестнадцать, а другому четырнадцать лет, и Крицкая отправила их к дяде на воспитание, подальше от себя, чтоб они возрастом своим не обличали ее лет. Райскому стало скучно, и он собрался домой. Полина Карповна не только не удерживала его, но, по-видимому, была довольна, что он уходит. Она велела подавать коляску и непременно хотела ехать с ним. — И прекрасно, — сказал Райский, — завезите меня в одно место! Полина Карповна обрадовалась, и они покатили опять по улицам. К вечеру весь город знал, что Райский провел утро наедине с Полиной Карповной, что не только сторы были опущены, даже ставни закрыты, что он объяснился в любви, умолял о поцелуе, плакал — и теперь страдает муками любви. Долго кружили по городу Райский и Полина Карповна. Она старалась провезти его мимо всех знакомых, наконец он указал один переулок и велел остановиться у квартиры Козлова. Крицкая увидела у окна жену Леонтья, которая делала знаки Райскому. Полина Карповна пришла в ужас. — Вы ездите к этой женщине — возможно ли? Я компрометирована! — сказала она. — Что скажут, когда узнают, что я завезла вас сюда? Allons, de grâce, montez vite et partons! Cette femme: quelle horreur! Но Райский махнул рукой и вошел в дом. «Вот сучок заметила в чужом глазу!» — думал он.