Отчет Морскому министерству о плавании эскадры генерал-адъютанта графа Е. В. Путятина в Японию и Китай, 1852—1854, ноябрь — середина декабря 1855 г.

Ноябрь — середина декабря 1855 г. С.-Петербург Назначенный в распоряжение генерал-адъютанта вице-адмирала Путятина фрегат «Паллада» 25 сентября 1852 г., окончив вооружение и нагрузку, вышел из Средней гавани на Кронштадтский большой рейд. Фрегатом командовал флигель-адъютант капитан-лейтенант Унковский. Экипаж фрегата составляли: старший офицер — 41-го фл⟨отского⟩ эк⟨ипажа⟩ лейтенант Иван Бутаков; лейтенанты: 15-го — Петр Тихменев, гвардейского — барон Николай Крюднер, 25-го — Никанор Савич, 13-го — Иван Белавенец, 14-го — барон Александр Шлипенбах, 35-го — Сергей Шварц; мичманы: фл⟨отского⟩ эк⟨ипажа⟩: 24-го — Петр Анжу, Александр Болтин, 20-го — Павел Зеленой, 23-го — Александр Колокольцев; корпуса штурманов: штабс-капитан Александр Хализов, поручик Лев Попов, подпоручик Иван Моисеев 3-й; корпуса морской артиллерии: капитан Константин Лосев; корпуса кораб⟨ельных⟩ инженеров: подпоручик Иван Зарубин; гвард⟨ии⟩ ластовой полуроты подпоручик Яков Истомин; 25-го фл⟨отского⟩ эк⟨ипажа⟩ штаб-лекарь коллеж⟨ский⟩ асессор Александр Арефьев, 14-го фл⟨отского⟩ эк⟨ипажа⟩ доктор медицины Генрих Вейрих; состоящие при г⟨енерал⟩-а⟨дъютанте⟩ Путятине: 18-го фл(отского) эк(ипажа) кап⟨итан⟩-лейт⟨енант⟩ Посьет, 19-го фл⟨отского⟩ эк⟨ипажа⟩ лейт⟨енант⟩ Римский-Корсаков, исправляющий должность секретаря коллеж⟨ский⟩ асессор Иван Гончаров, в должности переводчика служащий в Азиат⟨ском⟩ департаменте кол⟨лежский⟩ асессор Осип Гошкевич, цейхвахтер кол⟨лежский⟩ секретарь Василий Плюшкин, Александро-Невской лавры архимандрит Аввакум, Свято-Троицкой Сергиевской лавры иеромонах Ареф, Морского кадетского корпуса гардемарин 4 человека, строевых чинов 340 и нестроевых 37 человек. 7 октября Его высочество великий князь генерал-адмирал, посетив фрегат, напутствовал его офицеров и команду словами ободрения и патриотизма; одушевленные сим, моряки бодро, весело и ревностно устремились в путь, указанный им волею государя, для важной цели. В присутствии Его высочества фрегат снялся с якоря при противном ветре и лавировал до 9 октября. Тогда сделался свежий NNO, и фрегат, под полными марселями, брамселями, фоком и гротом, имел ходу от 10 ½ до 12 узлов. 12 октября, при SW, вошел в Зунд, и при 3 ½ узлах ходу, в туманную и пасмурную погоду, до приезда лоцмана, который за туманом не мог подойти к фрегату, он наткнулся на Драгенский риф весьма легко и без малейшего толчка; через несколько часов фрегат снялся с мели без всякой выгрузки и пожертвования. При этом случае вместе с принятием мер к снятию фрегата с мели командир его счел нужным просить нашего посланника в Копенгагене сделать распоряжение о высылке парохода на случай, если бы усилий фрегатской команды к сему оказалось недостаточно. Пароход, прибывший на другой день (13 окт⟨ября⟩) в 8 ч. утра и заставший фрегат на якоре, помог ему оттянуться на дальнейшее от рифа расстояние и пробуксировал его до Гельсинора. Пароход этот был военный, датский, в 60 сил, «Уффо»; командир — лейтенант Лунд (получил от государя императора за помощь «Палладе» перстень в 400 р. с⟨ер.⟩), а экипаж парохода 50 голл⟨андских⟩ червонцев). Во время этого перехода на фрегате умерло четыре человека нижних чинов, трое из них — от холеры. 17 октября, в 2 ч. пополудни, при свежем брамсельном ветре от О фрегат вышел из Зунда в Каттегат и, пробежав его в 18, а Скагеррак в 17 часов, вошел 19 октября в Немецкое море, в котором, то при тихих от SSO и S, то при марсельных свежих ветрах от SW лавировал до 25 октября, а с этого числа при крепком западном ветре, на высоте Галлоперского маяка, лавировка продолжалась под грот-марселем в 4 рифа, фок-стакселем и штормовою бизанью до 28 октября. 29-го, при N ветре, приняв у Зюйд-Форланда лоцмана, вошел в Английский канал, а 30-го, под лиселями с левой, при хорошем ходе, вбежал на Спитгедский рейд (в Портсмуте). С прибытием в Англию на фрегате холера совершенно прекратилась, и во время этого перехода больных не было. На другой день генерал-адъютант Путятин, прибывший в Англию ранее, приехал на фрегат и приказал сделать распоряжение о введении его на некоторое время в Портсмутский док. Поводы к этому распоряжению были следующие: на фрегате надлежало поставить в Англии водоопреснительный аппарат с подводными трубами в холодильник. Имея в виду, что «Паллада» — судно тимберованное, прослужившее уже более пяти лет после тимберовки, и что новый ввод его в док для постановки сказанного аппарата еще более расслабит его и поведет за собой огромную работу разоружения, выгрузки, нового вооружения и нагрузки, Его высочество приказал подводные трубы заменить, если возможно, форсированными помпами и не вводить фрегат в док без крайней надобности. Но приткновение фрегата к мели у мыса Драго привело к необходимости осмотра медной обшивки фрегата и ее исправления в случае, если она повредилась. Поэтому фрегат и был введен в док. Донося о сем, генерал-адъютант Путятин говорит: «В предстоящем нам плавании один оторванный медный лист допустит морских червей добраться до деревянной обшивки и впоследствии может произвести сильную течь». Относительно приделки подводных труб генерал-адъютант Путятин замечает: «Эти трубы, когда бывают поставлены в изогнутом положении, хуже охлаждают пары в холодильнике, как то было замечено на английском корабле „Sans pareil”, и потому устройство отверстий на большей глубине улучшает, до некоторой степени, опреснительный аппарат, а следовательно и в этом отношении введение фрегата в док послужило к его пользе». На другой день по прибытии фрегата в Портсмут сделался крепкий ветер от SO и к вечеру засвежел до такой степени, что принудил спустить нижние реи на сетки и стеньги на найтовы 1 ноября к 8 ч. утра подняли реи, стеньги и отдали паруса для просушки. На другой день фрегат вошел в Портсмутскую гавань и, в ожидании позволения войти в док, разоружился, выгрузил артиллерию, провизию и запасы, а команда перебралась на особенно назначенный для нее английский старый корабль. 11 ноября фрегат был введен в док 21 числа сделали в подводной части фрегата по два отверстия на стороне, для подводных труб опреснительного аппарата, поставили холодильник, приладили трубы и краны и того же числа, в 4 ч. пополудни, вывели фрегат из дока и ошвартовили в адмиралтействе для продолжения работ при опреснительном аппарате. 15 декабря новый камбуз был готов в такой степени, что можно было приступить к испытанию, которого средний результат в течение трех дней оказался следующий: в один час на 1 пуд 12 фунтов угля опреснялось 12 ¼ ведер воды, следовательно, 10 часов достаточно. Для опреснения воды на суточный расход, по числу порций команды фрегата. При исправлении оказалось, что штыки баргоутной обшивки были слабы, почему необходимо требовалось проконопатить их. Донося об этом, командир фрегата замечает: «В наших адмиралтействах конопатят обыкновенно, осаживая конопаткою старую пеньку, и после того пополняют паз новою; через это в пазах судна, прослужившего пять-шесть лет и неоднократно конопаченного, старая пенька от сырости преет и заражает не только наружную обшивку, но, проникая до набора, сообщает оному гниль и тем значительно сокращает век судна. В английских военных и частных адмиралтействах принято за непременное правило конопатить пустой, очищенный паз; для этого употребляется кривая конопатка или нож, посредством которого вырезывается негодная пенька и очищается паз насквозь. Убедясь таким образом в чистоте паза и крепости дерева, приступают к конопатке свежею пенькою. При очищении баргоутных пазов „Паллады” верхние пряди пеньки оказались свежими, а пряди первоначальной конопатки — превращенными в мелкую гниль, заразившую в нескольких местах внутренние части обшивных досок, вследствие чего по всему баргоуту сделано до 10 незначительных вставок. Кроме того, открыты гнилые места в бимсах и по палубам». 22 декабря фрегат вышел на рейд и на другой день принял порох. К этому же времени фрегат был снабжен Массиевыми металлическими помпами, 60 винтовками со штыками, 4 бомбическими орудиями с замками, прицелами и прочим, а равно к ним: ядра, бомбы (без начинки), станки, банники и прочие принадлежности. По ходатайству генерал-адъютанта Путятина портсмутский главный корабельный инженер г-н Abethel получил за успешное исправление «Паллады» подарок от государя императора, состоящий в табакерке в 1500 р. с⟨ер.⟩. Изготовившись таким образом к походу, фрегат ожидал благоприятных обстоятельств, чтобы отправиться в море. С 3 ноября 1852 до 4 января 1853 г. дули жестокие западные ветры, по временам превращавшиеся в штормы. Близ фрегата стояло 130 купеческих судов, более двух месяцев ожидавших перемены ветра. В течение декабря весьма много погибло судов в Канале. Все это задержало «Палладу» в Англии, тамошнее начальство оказывало нашим морякам самое дружеское внимание, все требования по фрегату исполнялись немедленно и с видимым старанием. Время года, до которого таким образом отсрочилось отправление генерал-адъютанта Путятина из Англии, заставило его отказаться от прежнего намерения идти кругом мыса Горна и вместо того направиться к мысу Доброй Надежды, а оттуда в Китайское море, в котором с половины апреля уже дует SW муссон. Решась идти этим путем, генерал-адъютант Путятин отправил на Сандвичевы острова предписание командирам корвета «Оливуца» и судна Российско-Американской компании «Князь Меншиков» для следования к островам Бонинсима, откуда генерал-адъютант Путятин намеревался со всем отрядом судов, ему вверенных, отплыть в Японию. В одно время с изготовлением к походу фрегата «Паллада» генерал-адъютант Путятин приобрел в Бристоле (в Англии) винтовую железную шкуну, названную «Восток». Шкуна эта, прежде носившая имя «Fearless», имеет машину в 40 сил и была построена год тому назад для фруктовой торговли в Средиземном море. Она отличалась скоростию хода и хорошими морскими качествами. В ней перебрана машина и изготовлены необходимые для долгих плаваний вещи и в трюме сделаны каюты для офицеров. Цель ее приобретения состояла в том, чтобы употреблять ее для рассылок и описи малоизвестных берегов, у которых отряду генерал-адъютанта придется плавать. Командиром этой шкуны назначен бывший на «Палладе» лейтенант Римский-Корсаков. Прочие чины, назначенные на шкуну с того же фрегата, были: лейтенант барон Шлипенбах, мичман Анжу, штурманский подпоручик Моисеев, инженер-подпоручик Зарубин и доктор медицины Вейрих. Нижних чинов поступило с фрегата на шкуну 28 человек. Дождавшись наконец попутного ветра, 6 января, по совершении божественной литургии, отряд снялся с якоря при N ветре. В первую же ночь суда отряда разлучились. На другой день ветр сделался от SW, довольно свежий, продержавший отряд в Канале три дня. 10 января утром ветер отошел к NW. Имея марсели в 4 рифа, фрегат на высоте мыса Старт претерпевал жестокие удары в нос от старого волнения. В 8 ч. утра бушприт зарылся в волнении до такой степени, что вышел из воды без утлегаря. Перед захождением солнца ветр стих и погода сделалась благоприятнее. Вскоре открылся огонь Эддистонского маяка. На другой день фрегат соединился со шкуною и, высадив лоцмана на меридиане мыса Лизард, взял курс на WSW. Попутный свежий ветр не позволял держаться фрегату соединенно со шкуною, но к захождению солнца стало тише и шкуну взяли на буксир. При тихом ветре фрегат, буксируя шкуну, шел от 4 ½ до 6 узлов, а на другой день, когда ветр от S-a засвежел, фрегат, лежа в бейдевинд на левый галс, имел ходу от 6 ½ до 8 узлов. К вечеру волнение увеличилось, буксировать было тяжело, ветр значительно свежел, и в 10 часов, когда лопнул один из буксиров, то другой был отдан. 13-го, поутру, ветр отошел к N при пасмурной и дождливой погоде; фрегат бежал 11 узлов на SWtW и вскоре расстался со шкуною, которой сигналом назначено рандеву — остров Мадера. 18 января фрегат вошел на Фунчальский рейд (спустя неделю по выходе из Портсмута). Не бросая якоря, запаслись свежею провизиею и вечером того же дня были на пути к югу. Во время этого перехода качества фрегата оказались весьма неудовлетворительными, что должно приписать излишнему грузу. Жестокую килевую качку фрегат имел только в Английском канале, а при попутных ветрах, с большим волнением, боковая качка была так значительна, что по временам коечные сетки доходили до воды и волнением едва не смыло с боковых шлюп-балок два десятивесельные катера. В Южном полушарии почти при тех же обстоятельствах, но с убылью пресной воды и провизии фрегат качался покойнее. Шкуна, прибыв к о⟨стро⟩ву Мадере, по уходе оттуда фрегата, и получив оставленное для нее предписание, пополнив запасы, следовать к мысу Доброй Надежды, отправилась по назначению. От Мадеры фрегат взял курс на острова Зеленого Мыса, и хотя большая часть прежних мореплавателей оставляли их в левой руке и пересекали экватор как можно западнее, доходя иногда до 28° W долготы, но в нынешнее время многие находят выгоднее проходить его восточнее. Генерал-адъютант Путятин предпочел следовать новейшим указаниям, находя, что путь этот значительно короче, ибо противное течение и штили, которых опасаются тут встретить, менее замедляют переходы, чем удаление от прямого направления. Между островами Зеленого Мыса фрегат имел ровный пассат и, проходя остров Сант-Яго, остановился на несколько часов в Порто-Прайя, чтобы возобновить запасы свежей провизии и вытянуть стоячий такелаж, ослабевший от крепких ветров и более или менее сильной качки, не прекращавшейся с самого выхода фрегата из Англии. На всем этом переходе среднее суточное плавание простиралось до 185 миль; по этому можно судить о силе ветров, сопровождавших фрегат. В Порто-Прайя фрегат застал эскадру Соединенных Северо-Американских штатов, состоявшую из двух корветов и шкуны и наблюдавшую за прекращением торга неграми у африканских берегов. Порто-Прайя служит сборным местом судов этой эскадры, и все потребные для них запасы хранятся здесь на берегу под надзором американского консула. В Южное полушарие фрегат вошел 3-го февраля, в 15° W долготы, и 14 февраля, не доходя 3° до Южного тропика, потерял SO пассат, который отклонил фрегат от пути менее, чем можно было ожидать, именно до 20° W долготы. До наступления западных ветров, встречаемых за пределами пассата, были тихие, переменные погоды, которые двумя неделями замедлили плавание, но при всем том этот переход фрегата можно считать довольно удачным. На этом пути нижних чинов занимали пушечными и ружейными экзерцициями, но, чтобы не замедлять хода, мало употребляли времени для парусных учений. Когда только обстоятельства позволяли, команда купалась за бортом, и здоровье нижних чинов во всё плавание было в самом удовлетворительном состоянии. Гардемарины ежедневно занимались наблюдениями; сверх того, по два часа, утром и вечером, — другими предметами, входящими в курс, преподаваемый в Морском корпусе. Вообще поход этот послужил хорошею школою для молодых людей, назначенных на фрегат, и можно надеяться, что флот приобретет в них ревностных и сведущих офицеров. Подходя к мысу Доброй Надежды, фрегат постепенно увеличивал широту до 35 ½°, — градусом южнее мыса, чтобы господствующими у него SO ветрами и сильным течением к NW не быть отнесенным к северу. 10 марта открылся высокий берег Африки и самый мыс. 24 марта «Паллада», а спустя неделю и шкуна «Восток» прибыли в Симонс-бухту, на мысе Доброй Надежды. На переход этот шкуна употребила 63 дня. Хотя ни фрегат, ни шкуна не потерпели повреждений, но необходимо было фрегат снова выконопатить внутри и снаружи и вообще привести суда в состояние совершить как можно надежнее предстоявший им еще значительный переход. Давши ход работам, неизбежным и всегда значительным после долгого перехода, и оставив на фрегате нужное число офицеров, из остальных, вместе с гражданскими чиновниками, составлена была для поездки внутрь Капской колонии небольшая экспедиция с целью собрать сведения статистические и по предмету естественных наук. Эта поездка, совершенная с пользою, служила опытом для произведения подобных исследований в местах менее известных, которые предстояло посетить нашим морякам. Шкуна «Восток» в совершенном ею плавании оказалась судном весьма благонадежным и спокойным в море. Она истратила менее половины имевшегося у ней запаса угля и большую часть перехода сделала под парусами. Удостоверясь в хороших ее качествах, генерал-адъютант Путятин предписал командиру оной следовать в Гонконг отдельно, зайдя на Кокосовые острова (Cocos or Keeling Islands), лежащие в широте 11°50′ S и в долготе 96°51′ O, или в одну из бухт на NW углу о⟨стро⟩ва Явы, для пополнения воды и освежения команды, и потом идти на соединение с фрегатом в Гонконг. Шкуна отправилась с мыса днем ранее фрегата. Пробыв в Симоне-бухте целый месяц, фрегат снялся с якоря 12-го апреля и вышел в Южный океан; достигнув пересечения параллели 37° с меридианом 30° восточ⟨ной⟩ долготы, фрегат начал плавание по дуге великого круга. Коснувшись параллели 40°, начал склоняться к N, а в широте 28° S лег по меридиану 106°. 10-го мая фрегат пересек Южный тропик и в 18° получил SO пассат, с которым 15-го мая пошел в Зондский пролив. Таким образом, в 32 дня фрегат переплыл расстояние около 5800 миль и на этом счастливом переходе штилевал с небольшим сутки. Среднее суточное плавание простиралось до 4 ½° долготы, что вполне оправдало заслуженную фрегатом репутацию отличного ходока, ибо, сколько известно, этот переход не совершался быстрее ни одним парусным судном. 17-го мая фрегат бросил якорь на Анжерском рейде, в широте S 6°3′ и долготе O 105°53′. Сделав запас зелени и фруктов, на другой день снялся с якоря. Сопровождаемый проливными дождями и тихими ветрами, беспрерывно изменявшимися, фрегат прошел Явайское море, с 20 на 21 мая, и, благополучно миновав усеянный мелями Госпорский пролив, вошел в пределы Китайского моря. 23-го мая, в 10 часов пополудни, фрегат снова пересек экватор в долготе 105°53′ O, а 24-го мая бросил якорь на Сингапурском рейде. Отойдя от мыса Д⟨оброй⟩ Н⟨адежды⟩ на расстояние 120 миль, фрегат выдержал шторм от О; при огромном волнении и в течение 19 часов фрегат держался под зарифленными триселями и фок-стакселем; при сильной качке и жестоких от волнения ударах он потек пазами ватервельсов и баргоутом, преимущественно под русленями; некоторые бимсы трогались с мест, а кницы, связывающие их с привальным брусом, ослабели. Это обстоятельство обнаружило неблагонадежность фрегата и подало повод к серьезным опасениям, что он не в состоянии будет выдержать плавания в бурных морях более года. Вследствие этого адмирал должен был изменить первоначальный план путешествия, по которому предполагалось идти с мыса Д⟨оброй⟩ Н⟨адежды⟩ прямо в Гонконг. Донося об этом обстоятельстве, генерал-адъютант Путятин, между прочим, писал: «После предстоящего перехода в Гонконг, составляющего с лишком 7000 миль, нам сравнительно будут предстоять уже краткие плавания, которые надеюсь совершить при помощи Божией, не изменяя первоначального плана, составленного согласно высочайше возложенных на меня поручений. Привести их к окончанию я не считаю возможным прежде исхода будущего года, а до того времени нам придется испытать немало жестоких ветров и подвергнуться большим переменам климатов, что, конечно, будет много способствовать окончательному расслаблению судна. В 1854 г. фрегат прослужит уже 8 лет, после тимберовки, произведенной из сосны и лиственницы, с железным подводным креплением, и после сего обратный на нем путь в Россию будет сопряжен с большим риском. Хотя, по отличному своему устройству, фрегат „Паллада” лучше других соответствовал назначению для предстоявшего нам плавания, но выбор этот сделан единственно за недостатком новых фрегатов, а как теперь имеется при Балтийском флоте вновь построенный фрегат „Диана”, то я считаю долгом представить, не благоугодно ли будет испросить высочайшее разрешение об отправлении в нынешнем же году фрегата „Диана” нам на смену Для подробнейшего объяснения всех предположений по сему предмету и для выиграния времени я счел нужным послать курьером старшего офицера фрегата лейтенанта Бутакова, полагая отправить его чрез Батавию, и для сего остановился на несколько часов в местечке Анжер, лежащем в Зондском проливе. Узнав здесь, что голландский пароход отходит из Батавии довольно неправильно, я предпочел идти в Сингапур. Это уклонение весьма мало отведет нас от прямого пути, и, сделая нужные запасы в Сингапуре, мы можем пробыть менее времени в Гонконге, где в теперешнем месяце солнечный зной делается более нестерпимым и вредным, чем под самым экватором. Из Сингапура лейтенант Бутаков отправится в Цейлон, оттуда на английских ост-индских пароходах, чрез Красное море и Египет, достигнет Европы». 1-го июня фрегат снялся с Сингапурского рейда и через 12 дней прибыл в Гонконг. В течение первых семи дней плавание это затрудняемо было тихими переменными ветрами, а в 8° N широты, получив попутный муссон, фрегат в пять суток прошел до 1000 миль. «По прибытии сюда, — пишет генерал-адъютант Путятин, — мы были приняты английским полномочным (который вместе с тем соединяет звание губернатора Гонконга) со всею вежливостию и вниманием и встретили также со стороны морского начальства неменьшую готовность содействовать к исправлению всех наших нужд, как и в других английских портах. Шкуну „Восток” я застал уже здесь, благополучно прибывшею полутора сутками ранее фрегата, по случаю семидневной остановки последнего в Сингапуре. 18 июня я совершил на шкуне поездку в Кантон и послал к тамошнему генерал-губернатору бумагу, в которой изъяснил, что правительство наше не сомневается в дружеском приеме как военных, так и купеческих наших судов в открытых европейцам пяти китайских портах. В ответе своем генерал-губернатор, объявляя, что, по причине сухопутной торговли, производимой Россией с Китаем на севере, он не вправе допускать в китайские порта русских купеческих судов, ничего не упомянул о военных Сверх того, шкуна „Восток” стала на якорь против самого города, и хотя китайскому флагу салюта произведено не было, потому что китайцы не имеют обыкновения отвечать на оный, но при отдаче мной визита командиру стоящего в Кантоне английского военного брига „Rapid” мне салютовали 15-ю выстрелами, на что со шкуны ответствовано было равным числом, следовательно, генерал-губернатор не мог не знать о том, что в Кантон прибыло российское военное судно А как в здешнем краю нужен только пример, чтоб утвердить какой-либо новый обычай, то я считаю вопрос о беспрепятственном посещении нашими военными судами пяти китайских портов уже решенным. Что же касается до допущения в сии порта для торговли русских купеческих судов, то я представляю подробные депеши о сношениях моих с кантонским генерал-губернатором вместе с мнением, каким образом можно было бы вести переговоры об этом предмете. Узнав в Кантоне, что американский командор Перри с 6 судами уже отправился с островов Лу-Чу к берегам Японии, я спешу оставить здешний порт и направляюсь к островам Бонин, где надеюсь уже найти как посланных из России курьеров, так и суда, долженствующие соединиться с фрегатом „Паллада”». При переходе из Гонконга, откуда фрегат вышел 26 июня, до островов Бонинсима вместо дующего обыкновенно в это время года SW муссона фрегат встретил противные восточные ветры, сопровождаемые шквалами и много замедлявшие плавание фрегата. Предположив идти проходом между Формозою и островами Баши, генерал-адъютант Путятин решился зайти на о⟨стро⟩в Батан, принадлежащий к последней группе, чтоб запастись там свежею провизиею; но, подойдя 7 июля вечером к этому острову с подветренной стороны и продержавшись около него всю ночь и не видя возможности пристать где-либо на гребных судах по причине сильного прибоя, к утру отправился далее. В ночь с 8 на 9 июля ветер стал постепенно свежеть от NW и к утру скрепчал до того, что на фрегате принуждены были закрепить крюсель, а у прочих марселей взять все рифы. Утром 9-го июля и в течение дня ветр продолжал усиливаться, и фрегат стал приготовляться к выдержанию одного из тех жестоких вращательных штормов, которые случаются в здешнем море в летние месяцы Подобно тифону, шторм этот, при быстром понижении барометра, переходил постепенно от одного румба к другому, дул в течение 12 часов от NW, потом перешел к W, наконец, SW, S, SO и окончился OSO. При этом, хотя по временам шел дождь, но не было никаких электрических явлений в воздухе; только накануне, при начале шторма, при облачном небе, атмосфера была жаркая и несколько удушливая. Фрегат несло с быстротою, превышавшею иногда 12 узлов, а 9 июля, вечером, когда барометр перестал понижаться, ветр достиг крайней степени силы и вырвал фок-, грот- и фор-марсель. Определив, по барометрическим наблюдениям, центр вращения тифона, фрегат переменил курс, согласно правил, преподанных в теории вращательных штормов, на два румба вправо и вскоре вышел из его круга. Продолжаясь всего до 30 часов, тифон этот начал мало-помалу ослабевать и 11 июля стих окончательно, но зыбь продолжалась еще около суток. Хотя шторм этот не произвел особенно важных повреждений в фрегате, но при этом случае вновь оказалось, что плавание на фрегате долее 1853 года будет сопряжено с риском. При самом начале шторма на фрегате обнаружилась течь в верхней части его. При этом случае также оказались неудобными железные винты у вант. Они, кроме других недостатков, главнейше неудобны были потому, что при сильной качке ломались у них крепительные планки. Вслед за штормом наступили тихие противные ветры, и такое состояние погоды продолжалось до 20 июля, а этого числа подул попутный ветр и утром 26 июля, усмотрев острова Бонинсима, фрегат «Паллада» около полудня бросил якорь в порте Ллойд, на острове Пиль. На этот переход, который можно было бы совершить в две недели, фрегат употребил ровно 30 дней. В порте Ллойд генерал-адъютант Путятин застал благополучно прибывшими все назначенные в состав вверенного ему отряда суда. Из них корвет «Оливуца» — капитан-лейтенант Назимов — пришел ранее фрегата тридцатью, шкуна «Восток» пятью, а судно Российско-Американской компании «Князь Меншиков» — лейтенант Фуругельм — десятью днями. Все сии суда найдены г⟨енерал⟩-а⟨дъютантом⟩ Путятиным в надлежащем виде и боевом порядке. На судне «Князь Меншиков» прибыли с Сандвичевых островов посланные с депешами к г⟨енерал⟩-⟨адъютанту⟩ Путятину лейтенант Кроун и коллежский регистратор Бодиско, а также привезена большая часть заготовленной в Гамбурге провизии для фрегата. Желая доставить молодым офицерам и гардемаринам некоторую практику в описи берегов и составлении карт, генерал-адъютант Путятин воспользовался тем временем, когда на фрегате производились исправления, и отправился на корвете «Оливуца» к третьей, не исследованной еще группе (о⟨стро⟩ва Бели) островов Бонин, лежащей к S в 18 милях от острова Пиль, и сделал им надлежащую опись. В порте Ллойд, против ожидания, генерал-адъютант Путятин не нашел почти никакой свежей провизии: малое число здешних английских и американских поселенцев продали весь имевшийся у них запас живности и зелени на заходивший сюда американский отряд командора Перри, а также и на китоловные суда, посещающие этот порт. Оправившись, сколько позволяли местные средства, в порте Ллойд, фрегат «Паллада», а с ним и прочие три судна 4 августа снялись с якоря и при хорошем попутном ветре направились к берегам Японии. Плавание до Нагасаки было одно из самых счастливых во всех отношениях. Постоянно дул умеренный SO, при котором весь отряд держался соединенно. Несмотря на то что фрегат почти всё время имел на буксире шкуну «Восток», он шел от 6 до 9 узлов, оставляя за собою все прочие суда. Но и при этом замедлении переход от Бонинсима до Нагасаки, составляющий 850 миль, совершен с небольшим в пять суток. В прекрасную погоду, засветло, отряд миновал мелкие острова, составляющие южную оконечность Японского архипелага. 9 августа вечером эскадра подошла к Нагасакскому рейду, но, по малоизвестности его, не решилась войти в темноте и всю ночь держалась у входа под малыми парусами. На следующее утро генерал-адъютант Путятин приказал поднять на фор-брам-стеньге фрегата флаг уполномоченного Его императорского величества, и эскадра пошла на первый, или наружный, рейд, где штиль продержал эскадру до 4 ч. п⟨о⟩п⟨олу⟩д⟨ни⟩. После сего в сопровождении нескольких японцев, прибывших на фрегат для обычных осведомлении, которыми они встречают все европейские суда, эскадра наша в боевом порядке, при звуках национального гимна «Боже, царя храни!», прошла первые с моря нагасакские батареи, наполненные любопытствующими японцами, и около 6 часов вечера бросила якорь на среднем рейде. Узнав, что о цели прибытия нашей эскадры к берегам Японии сообщено будет чрез имеющееся у генерал-адъютанта Путятина письмо к нагасакскому губернатору, японцы спросили: «Зачем же с одним письмом прибыли четыре судна?» На это отвечали, что по важности посланного к ним лица признано было нужным отправить с ним такое число судов. Японские чиновники, сообщив разрешение губернатора идти прямо на средний рейд, далее которого европейские суда, кроме голландских, не допускаются, предоставили эскадре нашей разместиться по своему усмотрению и даже стать на внутренний рейд. Вообще японцы оказывали предупредительность и внимание к желаниям генерал-адъютанта Путятина, чего доселе, судя по описаниям, другим не изъявляли. На другой день прибытия нашей эскадры в Нагасаки на «Палладу» явились два оппер-баниоса, или старшие чиновники в городе, с переводчиками и свитою, которые и были приняты состоящими при генерал-адъютанте Путятине офицерами и чиновниками с некоторым почетом и были угощены чаем, вином и десертом. На следующее утро они явились опять и изъявили готовность принять письмо к губернатору, которое им и вручено самим генерал-адъютантом Путятиным. Объявляя о своем звании, генерал-адъютант Путятин извещал губернатора, что имеет сообщить ему письма в японский Верховный совет от нашего правительства. Губернатор чрез тех же чиновников отозвался словесно, что по важности писем они должны быть приняты с соблюдением разных церемоний, которых он определить сам собою не может и ждет на это разрешения из Едо, и генерал-адъютанта Путятина просит снисходительно подождать, говоря, что приняты меры к самому скорому получению ответа из Едо и что нарочный, туда посланный, полетит как птица. Генерал-адъютант Путятин согласился ждать, но только короткое время, говоря, что в противном случае сам поедет в Едо, и настоял, однако ж, на том, чтобы губернатор принял письмо, адресованное к нему от государственного канцлера. Письмо это и было вручено 13-го августа помянутым чиновникам с соблюдением некоторой с обеих сторон торжественности. 6 сентября прибыло наконец разрешение из Едо на принятие письма от генерал-адъютанта Путятина. Вслед за тем начались переговоры о церемониале, которым должно было сопровождаться свидание нашего полномочного с нагасакским губернатором. Во всех пунктах церемониала, особенно спорных, японцы ссылались на пример Резанова; но генерал-адъютант Путятин возражал, что нынешнее посольство предпринято в больших против прежнего размерах, что доказывается присылкой четырех судов вместо одного. Так, полномочный наш настоял, чтобы его сопровождал на берег караул из 20 человек с ружьями, предшествуемый российским флагом и музыкантами, чтобы свита его состояла из 12 офицеров и чиновников и чтобы взять с собою кресла для всех наших участвующих в переговорах, дабы не сидеть на полу, по примеру японцев. Губернатору предоставлено было право сидеть на чем и как хочет. Оставался один спорный пункт, но и тот был устранен: японцы требовали, чтоб наши ехали на берег на японских лодках, ссылаясь опять на пример Резанова, и представляя, что они этим хотят оказать русским особое уважение. Но генерал-адъютант Путятин отвечал, что находит это несообразным с достоинством военных судов, при которых находится достаточное число всякого рода шлюпок. От угощения, на котором не хотел присутствовать губернатор, генерал-адъютант Путятин отказался. Кланяться и оказывать взаимные вежливости положено каждому по своим обычаям. Эта твердость и настойчивость в условиях церемониала необходима была потому, что при большей уступчивости со стороны нашего полномочного японцы требовали бы подобной же уступчивости и в самых предметах переговора. 8 сентября утром приехали японские чиновники с извещением, что на другой день, 9 сентября, то есть в высокоторжественный день рождения Его высочества генерал-адмирала, губернатор готов принять полномочного в 10 ч. утра. Выбор дня произошел совершенно случайно, но моряки наши были как нельзя более до вольны, что день этот ознаменуется замечательным со бытием в экспедиции, и приняли это за добрый знак. 9 сентября, по совершении божественной службы на фрегате, на него явились старшие по губернаторе два чиновника, со свитою, и уведомили, что губернатор ожидает полномочного. В то время, когда шесть шлюпок с полномочным и его свитою в строгом порядке, одна за другою, тронулись с места, раздался народный гимн «Боже, царя храни!» и суда наши мгновенно покрылись флагам и всех наций, а матросы, стоявшие по реям, огласили воздух троекратным «ура». Все это исторгло у японцев, во множестве собравшихся на лодках около наших судов, один общий крик удивления и восторга. При выходе на берег генерал-адъютант Путятин был встречен заранее прибывшим туда караулом и офицерами и, отказавшись от приготовленных для него по уговору носилок, отправился церемониальным шествием, с музыкой, к дому губернатора. По дороге расставлены были японские солдаты, которые видом своим и одеждою возбуждали в моряках наших смех и сожаление. Комнаты губернаторского дома, по которым проходил полномочный со свитою до залы, где назначено свидание, наполнены были сидевшими вдоль стен на полу чиновниками в парадных одеждах. Губернатор вошел в залу в одно время с полномочным, и тогда началась беседа между ними через переводчиков. После размена обыкновенных учтивостей и передачи губернатору письма в Верховный совет полномочный хотел приступить к переговорам касательно получения ответа, но губернатор отклонил это, прося отдохнуть и потом уже продолжать беседу, и затем удалился. Проведя несколько минут в отдыхальне, полномочный со свитой возвратился в залу и продолжал беседу с губернатором. Простившись с ним и проходя обратно по комнате, наши увидели, что в одной из них накрыт большой стол, по-европейски, уставленный различными блюдами, что всё, вероятно, было взято в голландской фактории. Японские чиновники убедительно просили генерал-адъютанта Путятина и его свиту принять завтрак, но генерал-адъютант Путятин, заметив им, что они поступают против уговора и что угощения, без участия в нем губернатора, принять не может, вышел со свитою из дома и тем же порядком возвратился на фрегат. Осмотревшись некоторое время здесь на месте, генерал-адъютант Путятин послал транспорт «Князь Меншиков» в Шанхай за свежею провизией, а шкуну «Восток» — для описи некоторых неисследованных мест на северо-восточном берегу Сибири. Занятый сношениями с японскими властями, генерал-адъютант Путятин в то же время упражнял офицеров и нижних чинов своей эскадры различными поручениями и работами. Так, между прочим, морской артиллерии капитан Лосев составил описание нагасакских укреплений, а гардемарин, ныне лейтенант, Пещуров — описание Нагасакского порта (см. приложения). По случаю продолжительной стоянки эскадры в Нагасаки представилась полная возможность к приведению фрегата и других судов в самое удовлетворительное состояние как в морском, так и в боевом отношении. При этом особенное внимание обращено было на расторопность нижних чинов, как в парусных, так и в артиллерийских учениях и десантных действиях. Во время учений на фрегате не раз присутствовали японские чиновники со свитой и не скрывали чувства удивления при виде стройных и быстрых маневров, которым были свидетелями едва ли не в первый раз. С своей стороны и они, не доверяя нам вполне, несмотря на все уверения в искренности и миролюбии наших видов, принимали, сколько могли, меры, чтобы поставить Нагасакский рейд на военную ногу: таскали с места на место орудия, по ночам был слышен стук, шум, движение лодок, особенно после отправления шкуны и транспорта, что, вероятно, возбудило в японцах подозрение, что суда эти посланы за подкреплением. Несколько раз японцы предупреждали генерал-адъютанта Путятина, что будут палить для каких-то сигналов и действительно палили при возвращении транспорта — всё это с целию показать русским, что японские батареи находятся во многих пунктах и орудия содержатся в исправности. Но все их военные приготовления и хлопоты послужили только к тому, что вполне обличили жалкое состояние их артиллерии и незнание никаких правил военного искусства. Впрочем, японцы сами понимают свою слабость и хотя еще продолжают действовать в сношениях с иностранцами именем своих законов и обычаев, но между тем, при малейшей настойчивости со стороны чужеземных судов, делают большие уступки. Надо заметить, что генерал-адъютант Путятин ни разу не прибегнул к угрозе и самая настойчивость его сопровождалась кротостью и вежливостью. 15 сентября возвратился к эскадре посыланный в Шанхай транспорт «Князь Меншиков». Транспорт этот снова отправлен был в Шанхай 21 сентября для собрания сведений о политических делах в Европе. В первых числах ноября прибыли к отряду шкуна «Восток» и транспорт «Князь Меншиков». 14 августа того же 1853 г. скончался сиогун, светский император Японии. Это обстоятельство вместе с прочими приостановило на время ход переговоров генерал-адъютанта Путятина с японским правительством, и потому эскадра наша 11 ноября оставила на короткое время Нагасаки и направилась к Шанхаю для пополнения запасов провизии. В ночи на 12 ноября, при свежем риф-марсельном ветре с порывами, на шкуне «Восток» свернуло топ грот-мачты. На следующее утро открыты три отдельные камня, от 40 до 60 футов высоты над поверхностью моря, не назначенные ни на каких картах. Наибольший из них, который есть в то же время и самый южный, по наблюдениям, находится в широте 32°14′39″ N и долготе 128°8′21″ О-й от Гринича; от этого камня северный лежит на NO 37° в расстоянии ½ мили, а средний в одном кабельтове к N и соединен с южным подводным рифом. Прибыв к устью р. Янсекиан, отряд остановился у островов Садль, а генерал-адъютант Путятин 15 ноября на шкуне «Восток» отправился в Шанхай, отстоящий оттуда на 80 морских миль. Подводная часть железной шкуны оказалась столь много покрытою ржавчиной и наростами травы, что необходимо было очистить и выкрасить ее. Для этого ввели шкуну в док. Окончив по возможности снабжение судов отряда провизиею и другими запасами и обождав почту, 17 декабря весь отряд снялся с рейда островов Садль и 22 декабря 1853 года вторично прибыл на Нагасакский рейд. До ухода нашей эскадры в Шанхай ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин известил нагасакского губернатора, что если по возвращении эскадры нашей в Нагасаки не будет там назначенных для переговоров японских полномочных, то эскадра наша направится в Едо. Лишь только эскадра наша прибыла в Нагасаки, губернатор немедленно прислал сказать, что полномочные давно уже находятся в пути и через три или четыре дня непременно явятся. Причем он приводил в оправдание, что, по обычаю их страны, значительные лица путешествуют медленно, с большою свитой, и убедительно просил переждать сказанный срок. Ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин согласился, но с тем чтобы полномочные тотчас по приезде назначили ему свидание. Наконец они прибыли на праздниках Рождества Христова и после двухдневного отдыха назначили свидание 31 декабря. Свидание это происходило в городе, в том же «правительственном доме», как японцы называют его, в котором принимал ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанта⟩ Путятина губернатор. Ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин не иначе согласился приехать на это свидание, как с условием, чтобы полномочные в свою очередь посетили его на фрегате. Ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин ожидал сильных возражений, но, к удивлению, полномочные легко на это согласились. Чтобы положить отличие между первым посещением губернатора и посещением вновь прибывших высших японских сановников, ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин назначил для сопровождения себя двойной против прежнего караул, а именно всего до 50 человек, кроме музыкантов, и до 30 человек офицеров со всех судов, кроме тех, которые оставались на судах по обязанностям службы. Полномочными были назначены, по-видимому, люди, отличающиеся умом и опытностию. Они приняли ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанта⟩ Путятина не столько торжественно, сколько дружески, и оказали много радушия и искренней приязни, особенно при угощении обедом на японский манер. Двое старших, — один почтенный старик и товарищ его, на которого, кажется, возложено, более нежели на других, поручение вести переговоры, — обедали вместе с ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютантом⟩ Путятиным, командиром фрегата и двумя состоящими при нашем полномочном лицами, а прочие вовсе при обеде не присутствовали. По другим комнатам, за теснотою первой, размещены были офицеры. Все нижние чины, находившиеся в свите ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанта⟩ Путятина, были также угощены в особом строении. После обеда ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин хотел предложить некоторые вопросы по делу, но хозяева уклонились от этого, ссылаясь на свои обычаи, запрещающие будто бы заниматься делами во время дружеских бесед. Чтоб не показаться в глазах японцев нарушителем законов гостеприимства, ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин покорился их желанию. Но это не помешало ему послать им на другой же день вопросы письменно и просить о безотлагательном ответе. Они в тот же день отвечали, что имеют передать нашему полномочному письмо от японского Верховного совета к нашему государственному канцлеру графу Нессельроду в ответ на его письмо и что там заключаются ответы на вопросы нашего полномочного. Он просил их вручить ему письмо это на другой же день после их посещения его на фрегате, то есть 4-го января, на что они изъявили согласие. 3-го января, по окончании всех условий на счет приема полномочных, посещение ими фрегата состоялось. Событие, весьма важное и доселе небывалое, чтобы высшие японские государственные лица посетили какое-нибудь иностранное судно. Это они и сами заметили ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанту⟩ Путятину, давая понять, чтобы он принял посещение их как знак желания состоять в дружеских отношениях к России. Ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин предложил им, в ознаменование равенства возложенного на них и на него звания, встретить их с тем самым почетом, какой оказан был и ему при съезде на берег, то есть что фрегат расцветится флагами, люди станут по реям, на шканцах встречены они будут караулом и музыкой, а при отъезде последует салют. Они с удовольствием приняли всё, кроме салюта. За час до приезда полномочные прислали ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанту⟩ Путятину от своего имени подарки, состоящие из прекрасных лакированных ящиков, чернильниц и т. п., и, между прочим, саблю высокого достоинства, как по качеству клинка, так и по красоте внешней отделки. Оружие этого рода дорого ценится японцами, и сабли их не уступают никаким в свете. Вывозить их строго запрещено. Подарок этот еще замечателен по своему значению: он есть крайнее выражение дружбы. Наконец после полудня прибыли две большие двухэтажные лодки, завешенные красной шелковой материей, украшенные луками, стрелами, булавами, гербами и прочими знаками высокого звания полномочных. Ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин пригласил полномочных сначала в свою каюту для отдыха, а потом показал им фрегат. Они спускались в жилую палубу, в арсенал, останавливаясь на каждом шагу и расспрашивая обо всем с такой любознательностию, которая бы сделала честь самому образованному европейцу. После того приглашены они были на ют, где устроили для них из сигнальных флагов палатку. Наши показали им, сколько позволяло место на палубе, образчик фронтового учения с маршировкою, потом примерное ученье орудиями и тревогу. Они с непритворным изумлением и удовольствием смотрели на всё и благодарили наших моряков. За обедом, приготовленным, по просьбе их, на европейский лад, они вели себя как европейские светские люди, говорили со всеми, шутили и смеялись. Они не знали, как благодарить за внимание, с которым ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютант⟩ Путятин и некоторые бывшие за столом с ним лица старались угостить их всем, что только было на фрегате лучшего. Подражая их обычаю, наши к концу обеда предложили им конфекты в изящных, купленных в Англии для подарков ящиках, которые отослали с ними, также альбомы с гравюрами, и привели их в совершенный восторг. На другой день, изъявляя ген⟨ерал⟩-ад⟨ъютанту⟩ Путятину благодарность за прием и угощение, они прибавили, что «поражены всем, что видели на фрегате, приемом русских, умением их жить и что во всю жизнь этого не забудут». 24 января 1854 года генерал-адъютант Путятин с вверенным ему отрядом судов оставил Нагасаки с целию отправиться в Манилу, дав при этом шкуне «Восток» особое назначение в Шанхай. На пути в Манилу отряд заходил на Ликейские острова для соединения со шкуною в порте Напакиан, откуда шкуна была послана для осмотра острова Бородино. Отряд благополучно прибыл в Манилу 16 февраля 1854 (г.), а шкуна «Восток» по окончании описи осмотренных островов присоединилась к нему 23 февраля. Генерал-адъютант Путятин, сделав запас продовольствия в таком количестве, какое могло поместиться на суда, и погрузив независимо от сего на транспорт «Князь Меншиков» четырехмесячный запас провизии, оставил Манилу 27 февраля и со всеми четырьмя судами отряда направился в Татарский пролив. Потом вице-адмирал Путятин приказал транспорту «Князь Меншиков» идти в Шанхай и, забрав с почты бумаги, соединиться с фрегатом «Паллада» у о⟨стро⟩ва Гамильтон, лежащего близ Корейского полуострова, на пути в наши владения; шкуне «Восток» зайти в порт Напакиан на Ликейских островах для осведомления о действиях в Японии американского отряда Перри, имеющего на сих островах склад каменного угля, и потом также следовать к Гамильтону; корвету «Оливуца» назначено отправиться прямо в Татарский пролив, а потом идти в Камчатку, если не получит других приказаний. Сомнительное состояние грот- и фок-мачты на фрегате заставило его зайти в порт Пио-Квинто, на острове Камигуине, принадлежащем группе островов Бабуян. Там скреплены обе мачты фишами и вулингами, вырубив для сего на месте потребные деревья, в изобилии покрывающие эту тропическую почву. Вместе с тем составлен в десятидневное пребывание фрегата у сего острова подробный план порта, до сего еще не исследованного. Соединясь в порте Гамильтон со шкуной «Восток» и транспортом «Князь Меншиков», генерал-адъютант Путятин отправился в третий раз в Нагасаки, где моряки наши встретили праздник Пасхи и на третий его день пошли в Корейский пролив, за исключением шкуны «Восток», которой предписано было, употребив крайнюю осторожность, идти к Шанхаю для осведомления о состоянии дел в Европе Так как, судя по описаниям, отряду генерал-адъютанта Путятина предстояло в апреле встретить в Татарском проливе льды и густые туманы, то фрегат «Паллада», продлив плавание по Японскому морю, осмотрел в это время еще не исследованные берега Корейского полуострова. Благоприятные ветры дозволили нашим морякам осмотреть и снять на карту доселе не исследованный весь восточный берег Кореи, начиная с юго-восточной его оконечности до пограничной с Маньчжурией реки Томанкан, и даже несколько десятков миль далее, по маньчжурскому берегу (см.: Морской сборник. 1855. № 1-й и 4-й. Отдел гидрографический). Кроме гидрографического обследования берега Кореи генерал-адъютант Путятин имел в виду на случай могущих возникнуть между Россией и Корейским государством сношений предупредить об этом тамошние власти и потому отправил к ним письмо, в котором просил принимать дружелюбно наши суда. При выходе из одной бухты на Корейском берегу фрегат во время тумана, внезапно нашедшего, дотронулся до подводного камня, но, не теряя хода, сошел с него. При этом в фрегате оказалась течь до 1 дюйма в час, но дня через три пришла в обыкновенное состояние. При входе в Татарский пролив 17 мая фрегат встретил возвращавшуюся из Шанхая шкуну «Восток», на которой было получено известие из газет об объявлении Франциею войны России и высочайшее повеление русским судам, в этих водах плавающим, соединиться в заливе Де Кастри. Достигнув 22 мая 1854 года бухты, назначенной для зимовки фрегата «Паллада», генерал-адъютант Путятин застал в ней транспорт «Князь Меншиков». Корвет «Оливуца» отправился в Камчатку. Шкуну «Восток» генерал-адъютант Путятин отправил к берегам Сибири для получения приказаний от генерал-губернатора Восточной Сибири. По прибытии фрегата «Диана» к берегам России генерал-адъютант Путятин пересел на сей фрегат; отчет о его плавании, начиная с выхода из Кронштадта, следует ниже.