Обломов. Часть первая. Глава XI

В начале пятого часа Захар осторожно, без шума, отпер переднюю и на цыпочках пробрался в свою комнату; там он подошел к двери барского кабинета и сначала приложил к ней ухо, потом присел и приставил к замочной скважине глаз. В кабинете раздавалось мерное храпенье. — Спит, — прошептал он, — надо будить: скоро половина пятого. Он кашлянул и вошел в кабинет. — Илья Ильич! А Илья Ильич! — начал он тихо, стоя у изголовья Обломова. Храпенье продолжалось. — Эк спит-то! — сказал Захар, — словно каменщик. Илья Ильич! Захар слегка тронул Обломова за рукав. — Вставайте: пятого половина. Илья Ильич только промычал в ответ на это, но не проснулся. — Вставайте же, Илья Ильич! Что это за срам! — говорил Захар, возвышая голос. Ответа не было. — Илья Ильич! — твердил Захар, потрогивая барина за рукав. Обломов повернул немного голову и с трудом открыл на Захара один глаз, из которого так и выглядывал паралич. — Кто тут? — спросил он хриплым голосом. — Да я. Вставайте! — Поди прочь! — проворчал Илья Ильич и погрузился опять в тяжелый сон. Вместо храпенья стал раздаваться свист носом. Захар потянул его за полу. — Что тебе? — грозно спросил Обломов, вдруг открыв оба глаза. — Вы велели разбудить себя. — Ну знаю. Ты исполнил свою обязанность и пошел прочь! Остальное касается до меня... — Не пойду, — говорил Захар, потрогивая его опять за рукав. — Ну же, не трогай! — кротко заговорил Илья Ильич и, уткнув голову в подушку, начал было храпеть. — Нельзя, Илья Ильич, — говорил Захар, — я бы рад-радехонек, да никак нельзя! И сам трогал барина. — Ну сделай же такую милость, не мешай, — убедительно говорил Обломов, открывая глаза. — Да, сделай вам милость, а после сами же будете гневаться, что не разбудил... — Ах ты, Боже мой! Что это за человек! — говорил Обломов. — Ну дай хоть минутку соснуть; ну что это такое, одна минута? Я сам знаю... Илья Ильич вдруг смолк, внезапно пораженный сном. — Знаешь ты дрыхнуть! — говорил Захар, уверенный, что барин не слышит. — Вишь, дрыхнет, словно чурбан осиновый! Зачем ты на свет-то Божий родился? — Да вставай же ты! говорят тебе... — заревел было Захар. — Что? что? — грозно заговорил Обломов, приподнимая голову. — Что, мол, сударь, не встаете? — мягко отозвался Захар. — Нет, ты как сказал-то — а? Как ты смеешь так — а? — Как? — Грубо говорить? — Это вам во сне померещилось... ей-богу, во сне. — Ты думаешь, я сплю? Я не сплю, я всё слышу... А сам уж опять спал. — Ну, — говорил Захар в отчаянии, — ах ты, головушка! Что лежишь как колода? Ведь на тебя смотреть тошно. Поглядите, добрые люди!.. Тьфу! — Вставайте, вставайте! — вдруг испуганным голосом заговорил он. — Илья Ильич! Посмотрите-ка, что вокруг вас делается... Обломов быстро поднял голову, поглядел кругом и опять лег с глубоким вздохом. — Оставь меня в покое! — сказал он важно. — Я велел тебе будить меня, а теперь отменяю приказание, — слышишь ли? Я сам проснусь, когда мне вздумается. Иногда Захар так и отстанет, сказав: «Ну дрыхни, черт с тобой!» А в другой раз так настоит на своем, и теперь настоял. — Вставайте, вставайте! — во всё горло заголосил он и схватил Обломова обеими руками за полу и за рукав. Обломов вдруг, неожиданно вскочил на ноги и ринулся на Захара. — Постой же, вот я тебя выучу, как тревожить барина, когда он почивать хочет! — говорил он. Захар со всех ног бросился от него, но на третьем шагу Обломов отрезвился совсем от сна и начал потягиваться, зевая. — Дай... квасу... — говорил он в промежутках зевоты. Тут же из-за спины Захара кто-то разразился звонким хохотом. Оба оглянулись. — Штольц! Штольц! — в восторге кричал Обломов, бросаясь к гостю. — Андрей Иваныч! — осклабясь, говорил Захар. Штольц продолжал покатываться со смеха: он видел всю происходившую сцену.