Утраченный покой

Я в мир вошел и оглянулся — Роскошно всё цвело кругом; Я горделиво улыбнулся; Я в мире лучшим был звеном; Мне дан был ум, благая воля, Душа могучая дана, И вся завиднейшая доля Из наслаждений соткана. Мне всё: и небо голубое, И звезд прекрасных светлый рой, На небе солнце золотое С его подругою — луной! Мне всё: и светлых вод равнины, И яркой зелени леса, Земли роскошные долины, И гор угрюмая краса! Мне всё, что дышит здесь со мною, Что здесь со мной сотворено, И всей Природе суждено Мне быть послушною рабою. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И дар еще мне дан заветный; Тот дар мне рай напоминал, Как им, счастливец, я играл, Когда в Природе безответной Душе созвучья не слыхал. Так! Я весь в чувствах утопал; Так! Их гармония живая Дарила мне златые сны. Я, ими сладко засыпая, Так проспал дни моей весны. Те сны мне больше не приснятся; Теперь мне ими не заснуть; Те чувства вновь не возвратятся; Мне в неге их не потонуть. Но кто ж рукою дерзновенной Кумир блаженства сокрушил? Кто пламень чувства задушил В груди, к прекрасному рожденной? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ужели время прочитало Неотразимый приговор? Ужель смерть дни пересчитала? Ужель померкнет ясный взор? Но ты, в поре надежд и силы, Ты можешь горе позабыть, И много, много до могилы Прекрасных опытов прожить, Объятья снова отворятся, И снова в них падут друзья, Мечты сильнее разгорятся, Живее вспыхнет жизнь твоя; Опять, быть может, образ милой И прелесть брачного венца Пробудят огнь в душе остылой, Отгонят думы от лица. К чему же грусть? к чему стенанья? Беги печали и тоски. Ужель до гробовой доски Твои товарищи — страданья? Так! Я страданьям обречен; Я в бездну муки погружен. Злодея казнь не так страшна, Темницы тьма не так душна, Как то, что грозною судьбой Дано изведать мне собой!