47. А. С. Норову. 20 сентября (2 октября) 1853. Нагасаки

Ваше превосходительство, в письме моем из Англии я мог только выразить вашему превосходительству признательность за благосклонное доставление мне случая видеть свет. Теперь, объехав полсвета и достигнув крайних пределов и цели нашего странствия, я, кроме повторения выражений благодарности, считаю себя вправе сообщить вам, хотя вкратце, беглый перечень нашего плавания. Осмелюсь напомнить, что вы изволили дать мне это право, изъявив желание получить известие о замечательных событиях экспедиции. Пользуюсь этим и довожу до сведения вашего только то, что сочту не недостойным вашего внимания. Оставив Портсмут 6-го января нынешнего года, мы, 18-го того же месяца, были уже на Мадере, а 25-го на островах Зеленого Мыса, куда заглянули мимоходом, всего на сутки. Долее всего мы пробыли на мысе Доброй Надежды, именно с лишком месяц. Мы пришли туда 10-го марта и дней через пять, вшестером, сделали, по распоряжению е<го> п<ревосходительства> Ефима Васильевича, интересную поездку внутрь колонии, застали там развязку кафрской войны, видели толпами возвращавшихся по домам негров, кафров и готтентотов, посетили находящегося в плену у англичан одного из кафрских предводителей, по имени Сейоло, осматривали тюрьмы черных, фермы, виноградники, минеральные ключи, взбирались на горы, словом, путешествовали вполне. Но всего занимательнее было, по крайней мере для меня, видеть победу англичан над природой, невежеством, зверями, людьми всех цветов и, между прочим, над голландцами. Оценив, что сделали англичане в короткое время своего господства над Капской колонией и что могли бы сделать и не сделали в двухсотлетнее пребывание там голландцы, не пожалеешь о последних. Девиз их, кажется, везде, куда они ни пробрались: делать мало для себя и ничего для других; девиз англичан, напротив: большую часть для себя, а всё вместе для других. Я не англоман, но не могу, иногда даже нехотя, не отдать им справедливости. Теперь на Капе кипит торговля, мануфактурная деятельность, по портам ходят пароходы, сквозь утесы проведены превосходные дороги, над пропастями висят великолепные мосты. Это не фразы: я сам проехал по прекрасному, едва конченному шоссе, идущему по горам, в две тысячи фут над уровнем моря, сквозь такие ущелья, куда разве могли только заходить дикие козы, и там смотрел в пропасти с мостов, построенных на каменных основаниях в 70 фут высоты. Поговаривают, что скоро проложат железные дороги в места, где до сих пор водились только львы да тигры. 12-го апреля мы поплыли далее и на другой день выдержали сильный шторм, напомнивший прежнее название, которое носил мыс Доброй Надежды, то есть мыса Бурь. Зато дальнейшее плавание по Индейскому океану было необыкновенно быстро и счастливо. Мы пробежали это пространство, составляющее около 6000 миль, в 31 день, чего ни одному судну до сих пор, как известно из журналов путешествий, не удавалось. Со входа в Зондский пролив, то есть с 14-го мая, беспощадные экваториальные жары жгли нас до самой Японии. Куда мы ни заходили, везде попадали в самый разгар лета. Ни красота Явы и Суматры и группы мелких цветущих островов, мимо которых мы шли, ни чудеса южного неба и тропических ночей не выкупали беспокойств и изнеможения, производимого зноем. Особенно досталось нам в Сингапуре и потом в Гонконге. Когда мы были в последнем, солнце стояло в зените и лучи его падали на нас, как каленые стрелы. Все эти места лежат в пределах солнечного движения: Ява в 6°, Сингапур в 1іу ° и Гонконг в 2Г сев(ерной) широты. На Яву, и именно в малайское селение Анжер, зашли мы, можно сказать, на минуту и провели чудесный вечер в пальмовом лесу, среди сильной тропической растительности. Сингапур и Гонконг, где мы пробыли около двух недель, — два новые и живые создания силы воли и энергии англичан. Везде памятники неимоверных усилий, гигантских работ, везде цивилизация, торговля и комфорт, особенно торговля. Как на Мысе Д<оброй) Н а дежды) голландцы и цветные племена отказались почти от своих природных языков в пользу английского, так и в Сингапуре 40 т<ысяч) китайцев и 20 т<ысяч) индейцев и малайцев говорят по-английски, торгуют английскими товарами, покупают и продают на английскую монету. Сингапур, этот маленький клочок, на котором отразились Индия, Китай и Малакка, представляет яркое смешение племен, нравов и одежд всех трех стран; всего понемногу, но всё живо, оригинально, пестро, всё блещет жарким колоритом тропического пояса, и над всем этим носится холодное, покойное и разумное могущество английского духа. Англичан всего четыреста человек там, но они господа, а 60 т(ысяч) их покорнейшие слуги, в ожидании чести сделаться братьями по Христу и по человечеству. В Гонконге то же самое; он весь состоит из одной улицы, вырубленной в скале, но какая улица, какие дворцы на ней! Это клочок Regent street8 или, пожалуй, нашего Невского проспекта. Надо вспомнить, что эта улица, дворцы и миллионеры существуют там только с 1842 года. В этих двух пунктах сосредоточилась, как вашему превосходительству известно, вся торговля крайнего Востока. Отсюда же англичане зорко наблюдают за китайцами, прикрывая вывеской торговли свои пушки, направленные прямо в ворота Небесной империи, в Кантон, отстоящий оттуда на 30 миль. 9-го июля, при выходе из Китайского моря в Тихий океан, после продолжительных и несносных штилей при 25° жара в тени, мы встретили одну из тех бурь, которые известны в здешних морях под именем тифонов. 0 К счастию, она задела нас стороной, и мы боролись с ней около 30 часов. Что за сила, что за порывы ветра! Небо и море будто слились в одну темную, непроницаемую массу; волн не было видно, это было какое-то кипение и клокотание воды в пене, в водяных облаках и вихрях. Качка была ужасная; фрегат ложился иногда почти совсем набок и тек немилосердно. У нас вырвало два паруса, и наконец зашаталась грот-мачта. Но вслед за тем ураган стал стихать, или, лучше сказать, мы вышли из его круга, и мачту кое-как удержали на своем месте. Судно наше, старое, отслужившее уже положенный срок, оказалось еще в Атлантическом океане неблагонадежным к продолжительному плаванию. О возвращении на нем домой и думать нельзя. Это обстоятельство заставило адмирала послать из Сингапура курьера в Петербург, с просьбою о высылке к весне будущего года нового судна. 1 Бог знает, как распорядится высшее начальство. Нам пишут из Шангая, что у нас готовятся к войне; в таком случае начальству не до нас. Перед приходом в Японию зашли мы на Бонин-Си- ма (японское название, по-русски: безлюдные острова), где немного поправились и принарядились, то есть достали из трюма лишние пушки и расставили по местам, отпустили сабли, тесаки, вычистили ружья, выкрасили самый фрегат и, после пятидневного плавания, похожего больше на прогулку, нежели на путешествие (так оно было покойно, так хорошо сияло небо, так попутен был ветер), явились 10-го августа в Нагасаки, перед изумленными и озадаченными японцами. К ним никогда не приходило более двух судов за раз, а тут вдруг пришло четыре! Я забыл сказать, что на островах Бонин-Сима ожидал нас пришедший из Камчатки 20-ти пушечный корвет и из Ситхи транспорт Американской компании, да с нами пришла купленная в Англии паровая шкуна. 2 Это заставило японцев сделать нам наивный вопрос: зачем, имея только одно письмо к ним, приехали мы на четырех судах? 3 До сих пор японцы впускали военные судна на свой рейд с большими предосторожностями, отбирали у них оружие и порох, тесно окружали их лодками и не позволяли судам сообщаться между собою на шлюпках. Нам они и не подумали предложить ничего подобного. Первые японцы, приехавшие к нам, едва смели приблизиться к судам и только после настоятельного приглашения решились, со страхом и трепетом, взойти на фрегат. Говорят, начальник американской эскадры, Перри, озадачил их еще больше нашего, прибыв прямо в Иедцо и разом нарушив все их правила и предостережения. Он передал японским властям письмо от президента Ш татов и холодно объявил, что через полгода воротится за ответом, а сам ушел. 4 Видно по всему, что, в случае упрямства японцев вступить с ним в сношения, он не задумается от дипломатических переговоров перейти к другим, более действительным средствам. Наш адмирал действует по другой системе: твердо, настойчиво, но кротко, с соблюдением тех из японских обычаев, которые не противоречат достоинству его звания. Как бы то ни было, но тот и другой способ оказывают свое действие. Японцы в большом недоумении. Давно ли сарказмом отвечали они на письмо голландского короля, который увещевал их сблизиться с европейцами, приводя в пример наказанное упорство китайцев, допускавших европейцев только в один порт? Японцы отвечали (через два года после получения письма), что китайцы не испытали бы горькой участи, если б не пускали никого и в один порт. 5 И вдруг на них самих надвинулась нежданная туча; пришла и их очередь решать вопрос: пускать или не пускать иноплеменных в Японию, а это всё равно для них, что вопрос: быть или не быть. 6 Они не могут не спрашивать себя с тоской, что им делать, если пришельцы вдруг, без спроса, преступят все их обычаи, запрещения, пойдут на берег, вступят в непосредственные сношения с жителями и т. п.? Они с большей тоской должны ответить себе, что делать нечего. Мы видим, что они строят новые батареи, работают, шумят, к чему-то готовятся, ездят к нам, считают пушки, меряют фрегат, смотрят на наше ружейное ученье, парусные маневры и не знают, как им вести себя. Иногда они просят не делать того, другого, ссылаются на свои обычаи и законы; но за всеми этими притязаниями кроется страх, что мы не послушаемся и вдруг разоблачим их от тысячелетней неприступной гордости. Противопоставить им этому непослушанию нечего. Глядя на свои пушки без станков и на свою единственную мортиру и сравнив их с нашими 24-хфун- товыми и полуторапудовыми бомбовыми орудиями, они поняли, что их артиллерия и батареи пародия наших. 7 Повязка падает с глаз, и они не могут не сознаться сами себе, что их так хитро придуманная система держаться взаперти от остального мира, в которую они твердо веровали, падает в одно мгновение, как затея школьников при появлении учителя. Им остается только сквозь слезы сознаться, что они виноваты, как дети, и, как детям, отдаться под руководство старших. Кто будут эти старшие? С одной стороны явилась толпа отважных и предприимчивых американцев, которые не легко отказываются от надежды на успех, имея в виду выгоды, с другой стучится в заветные ворота горсть русских матросов. Русские штыки, пока еще мирные и безобидные, уже блеснули на японском берегу 8 при церемониальном посещении нами, с караулом и музыкою, нагасакского губернатора; 9 там уже раздался наш народный гимн и команда русского офицера: «Марш вперед.». Avis au Japon!* Если не нам, то американцам, если не американцам, то следующим за нами, кому бы ни было, всё равно, но скоро суждено внести в Японию другую веру, жизнь, новые силы, огонь и свет вместо темного невежества и слепого, ребяческого понятия о мире. 0 Судя по кратковременному наблюдению над этим народом, я заключаю, что с ним легче будет ладить европейцам, нежели со всяким другим. В народе собственно незаметно нерасположения к иностранцам. Японцы вполовину готовы к сближению с ними: они во многом уже цивилизованы, общежительны, охотно увлекаются новизной и вовсе не прочь подружиться с нами, если бы над ними не тяготела запретительная система правительства, преследующая, как контрабанду, каждый обмененный с чужестранцами взгляд, всякое сказанное слово. Они тайком, под великим страхом, сказывали нам, что им хотелось бы побывать где-нибудь, хоть недалеко, видеть других людей, знать и уметь всё, что мы знаем и умеем. Говорят еще про них, что они коварны, злопамятны, даже кровожадны. Трудно поверить этому, глядя на мягкое, добродушное выражение их лиц, на их приседанья, земные поклоны, слушая их наивные вопросы. Если иностранцам следует остерегаться против чего-нибудь вроде Варфоломеевской ночи, 1 то, конечно, не со стороны здешнего народа, а только системы, им управляющей. Адмирал передал губернатору письмо от нашего правительства в торжественном свидании 9-го сентября, в высокоторжественный день рождения Е(го) И м п е р а торского) В(ысочества) великого князя Константина Николаевича. 2 Теперь ожидаем ответа, ехать ли нам в Іебёо или нет. Если не поедем и переговоры отложены будут до весны, то е(го) п(ревосходительство) Ефим Васильевич располагает провести зиму с судами в М аниле, в таком, однако же, только случае, когда в России нет войны, о которой мы получили известия из Ш ан- гая. 3 Если же справедливо, что Россия объявила войну Англии, тогда мы пойдем в Ситху или С.-Ф ранциско, 4 чтобы англичане, зная о нашем нынешнем местопребывании, не нагрянули, в превосходных силах, из Китая сюда. Боясь утомить внимание вашего превосходительства, кончаю это бесконечное письмо и прошу покорнейше извинить беглости и торопливости моего пера: завтра наш транспорт идет в Ш ангай 5 и мы спешим отправить с ним наши бумаги и письма. Адмирал, одобрив мое намерение напомнить вам о себе, хотел писать к вашему превосходительству сам 6 и просил, если угодно будет вам почтить его ответом, адресовать последний к нему, на фрегат «Палладу», в Гонконг, всего лучше чрез Азиатский департамент М (инистерства) и н о стр ан ных) д(ел), если только мир в Европе не нарушен, в противном случае в С.-Франциско. Я сочту себя счастливым, если в ответе к адмиралу вы изволите упомянуть, что желание мое известить о себе и о делах наших не показалось вам нескромным и докучливым. Прибавлю еще, что адмирал постоянно удостоивает меня благосклонного внимания и ценит мои труды, может быть, выше их достоинства. Свидетельствуя вашему превосходительству и милостивой государыне супруге вашей 7 чувства глубокого уважения и преданности, честь имею быть вашим покорнейшим слугой. И. Гончаров. 20 сентября (2 октября) 1853 г. Нагасакский рейд, фрегат «Паллада».