Иван Тургенев

Приложения

Текст
Алексей Сергеич Лачинов — Алексис род. В 1760 г., ум. 1848. Начал его знать в 1833 году, ему было 73 г.1 Маланья Павловна Лачинова — Mélanie, Маланьюшка, Маланья урожд. Евстигнеева, род. в 1770, ум. 1848, вышла замуж в 17882. Сумасш<едший> кн<язь> Львов, который у них живет. Пропасть слуг, всё старых, очень волосатых, истовых, слегка пахучих; все в реденготах, только нанковых, и в мягких сапогах. [Карлики за столом дерутся и стучат лбами]. Л<ачинов> терпеть не может табаку, собак, военных людей: «наденут на себя какие-то султаны из петушьего хвоста и сами петухами стали; шею затянули туго-натуго — хрипят, да и как не хрипеть? Глаза таращат». Обожание Екатерины, анекдоты о ней; не ходит, а бегает маленькими шажками от стула до стула. Голосок крикливый, в нос. Очень радушен, но с соседями знается мало. Они зовут его пересмешником! Находит, что после 12-го года удивительная пошла грубость. Приживальщики: Никан<ор> Никанорыч, Савастей Савастеич, Анна Ефимовна, Пелагея Савель<евна> и карло Янус, немецкого происхождения и вовсе не шут4 — напротив, престрогий и преумный и называется также филозофом. Множество скверных картин. Читает старинные русские книги — надевает тогда круглые очки и пьет при этом [оранжад], особый какой-то терпянистый <?> мятн<ый> квас, от которого запах, впрочем, прохла<дный) идет по дому. Но больше смотрит через очки, нежели читает. Набожен, но попов не принимает — очень от них дух силен, — волосы [эта<кие?>] такие большие, расчешут их во все стороны — думают, что тем мне уважение делают, — и громко так крякают между разговором — от робости что ли — да и смертный час напоминают. Сам очень изнежен и вежлив — и всё улыбается. — Камердинер: Иринарх, которого зовет протяжным криком — И-арх! А тот всегда, всегда является, как бы барин ни звал. — Остальных зовет: малец! — Прежде выезжал на хозяйство в широких беговых дрожках на старом коне Драбанте5, но теперь уже всё сидит дома, хозяйством не занимается — и поручил всё бурмистру Антипу, которого боится и которого зовет Микромэгас6 (вольтеровские воспоминания). Собирает часто баб и девок, заставляет петь и плясать7, причем отличался кучер Иван [Сухоруцкий] Сухих — его история. (Забавник; «рыбка»; потом убийство барина — он был выменен на другого слугу и т. д.). Как кн<язь> Львов, поет NB Приехал ко мне надысь (тоже любимое слово) полицейский капрал8 — как, что-с, мол, до вас дело имею; а я ему: сударь почтенный, ты сперва крючки на воротнике-то расстегни, а то [долго ли до апоплексии?] чихнешь, помилуй бог! [Сейчас апоплексию получишь] ах, что с тобой будет? А я отв<ечай>. Докторов не любила покойница-матушка, ото всех болезней маслом прованским с солью лечила и прекрасно всё проходило — не веришь? Спроси ее <?>. А мать А<лексея> С<ергеича> чуть не за 50 лет до прибытия лица <?> скончалась. Что касается до М<аланьи> П<авловны>, то она только всё становилась в позу (вероятно, понравившуюся Орлову) с каким-то лихим вывертом правой ноги, говорила много <?>, всё больше об Орлове и тогдашней блестящей жизни, жаловалась на девушек, которых постоянно шпыняла — хотя и не мучила; беспрерывно кушала варенье, которое на китайских блюдечках подносила старушка, которая только и занималась вареньем («варенуха»), — и подносила двойной лорнет в виде рогульки не к глазам, а к носу. — Картами в доме не занимались — и собачонок не было. Удовольствие доставляли ей соседки, сплетницы и рассказчицы сказок (ты мне новых-то не рассказывай!9) Очень глупа была М<аланья> П<авловна>, но сердце имела чувствительное и любила <?> подавать подачками. — (Арфа с оборванными струнами, которую она просто щипала). — Очень она была тоже набожна, но [по ее словам] не умела молиться и заставляла старуху-сплетницу за себя молиться и при этом умилялась и плакала. — У ней был когда-то предмет, племянник гусар, вспоминая о котором она обыкновенно конфузилась и краснела. NB. Плачущим я видел А<лексея> С<ергеича> только раз — от стихов10. Стихи эти были сочинены неким Гормицким, которого за его стихотвор<ческий> дар А<лексей> С<ергеич> некогда [при] устроил у себя11, но который однажды пьяный поколотил всех людей <?> в доме — а засим исчез. NB Ридикюль — тоже голубой на руке у М<аланьи> П<авловны>. М<аланья> П<авловна> не любила Януса и всё уверяла, что он вдруг сорвется да подожжет дом12. — Очень она была пуглива и легкомысленна! К кн<язю> Львову, напр<отив>, благоволила благоскл<онно?> Умер А<лексей> С<ергеич> странно. Накануне он вдруг сказал своей жене: «Маланьюшка, помирать пора!» — Алексис, бог с вами\ Отчего так 13? — «А вот смотрю я сегодня на свои ноги. Чужие ноги! — На руки... Чужие руки!.. И на брюхо посмотрел — чужое и брюхо! Значит чужой век заедаю... Пошли-ка за попом, отцом Дмитрием». — В тот же день А<лексей> С<ергеич> слег и на след<ующий> день скончался. М<аланья> П<авловна> похоронила его, слегла и скоро сама скончалась — и похоронили ее в голубом капоте. В последний мой приезд случился со мной анекдот с Иваном Сухих. Как он пришел ко мне в комнату, стал на колени и так далее. — Дочери не успели приехать. М<аланья> П<авловна> описывала свой наряд, и как А<лексей> С<ергеич> был хорош собой, и какой на нем был кафтан, и А<лексей> Г<ригорьевич> был посаженым отцом, и пуговицы на нем были бриллиантовые, и она [сказала] похвалила их — и он сказал: у вас в глазах лучше бриллианты — и взял нож, отрезал одну пуговицу и дал ей, сказав: сравните сами — и вот тот самый брил<лиант> теперь вокруг ее медальона. Когда, она намекала на «предмет» — А<лексей> С<ергеич> хмурился и говорил: «Не верь коню в поле, а жене в доме...» Тогда М<аланья> П<авловна> волновалась пуще и восклицала: Алексис! Мож<ет> б<ыть>, <2 нраб.> покривиться <?> (икать) Да она же не филозоф? так хорошо молчит NB. Портрет предмета (Его убили на дуэли) «Маланьюшка, встретимся мы на том свете». — Я буду о том бога молить, Алексис. «Ну, дай поцелую ручку». — А я твою. И оба старика поцеловали друг у друга руку. «А помнишь, как мы венчались, какова была парочка!» — Была, красавчик ты мой, Алексис ненаглядный! Старуха залилась слезами. «Ну, не плачь — авось нас господь бог там помолодит». — Помолодит, Алексис. — «Ну перекрести меня... и я тебя перекрещу...» Но уже руки старика ему не повиновались... «Там... всё это поправится [и ты поумнеешь], опять <?> парочка будет...» Это были его посл<едние> слова. О военных: — Эти слав<ные> <?> [воен<ные>] петухи... И пьют же они, [боже мой,] помилуй бог, а не пьянеют; я им цимлянское [судь<ям>] велю подавать, — вино, сударь мой — препакостное, но дуют [же] они его, помилуй бог!!

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи