Иван Тургенев

Дым. Глава XXI

Текст
— Григорий,— говорила ему два часа спустя Ирина, сидя возле него на кушетке и положив ему обе руки на плечо,— что с тобой? Скажи мне теперь, скорее, пока мы одни. — Со мною? — промолвил Литвинов.— Я счастлив, счастлив, вот что со мной. Ирина потупилась, улыбнулась, вздохнула. — Это не ответ на мой вопрос, мой милый. Литвинов задумался. — Ну так знай же... так как ты этого непременно требуешь (Ирина широко раскрыла глаза и слегка отшатнулась), я сегодня всё сказал моей невесте. — Как всё? Ты меня назвал? Литвинов даже руками всплеснул. — Ирина, ради бога, как могла тебе такая мысль в голову прийти! чтобы я... — Ну извини меня... извини меня. Что же ты сказал? — Я сказал ей, что я не люблю ее более. — Она спросила, почему? — Я не скрыл от нее, что я полюбил другую и что мы должны расстаться. — Ну... и что же она? Согласна? — Ах, Ирина! что это за девушка! Она вся самоотвержение, вся благородство. — Верю, верю... впрочем, ей другого ничего и не оставалось. — И ни одного упрека, ни одного горького слова мне, человеку, который испортил всю ее жизнь, обманул ее, бросил безжалостно... Ирина рассматривала свои ногти. — Скажи мне, Григорий... она тебя любила? — Да, Ирина, она любила меня. Ирина помолчала, оправила платье. — Признаюсь,— начала она, — я хорошенько не понимаю, зачем это тебе вздумалось с нею объясняться? — Как зачем, Ирина! Неужели бы ты хотела, чтоб я лгал, притворялся перед нею, перед этою чистою душой? Или ты полагала... — Я ничего не полагала,— перебила Ирина.— Я, каюсь, мало о ней думала... Я не умею думать о двух людях разом. — То есть ты хочешь сказать... — Ну и что ж? Она уезжает, эта чистая душа? — вторично перебила Ирина. — Я ничего не знаю,— отвечал Литвинов.— Я еще должен увидаться с ней. Но она не останется. — А! счастливый путь! — Нет, она не останется. Впрочем, я теперь тоже не о ней думаю, я думаю о том, что ты мне сказала, что ты обещала мне. Ирина исподлобья посмотрела на него. — Неблагодарный! ты еще не доволен? — Нет, Ирина, я не доволен. Ты меня осчастливила, но я не доволен, и ты меня понимаешь. — То есть я... — Да, ты понимаешь меня. Вспомни твои слова, вспомни, что ты мне писала. Я не могу делиться с другим, нет, нет, я не могу согласиться на жалкую роль тайного любовника, я не одну мою жизнь, я и другую жизнь бросил к твоим ногам, я от всего отказался, я всё разбил в прах, без сожаления и без возврата, но зато я верю, я твердо убежден, что и ты сдержишь свое обещание и соединишь навсегда твою участь с моею... — Ты хочешь, чтоб я бежала с тобою? Я готова... (Литвинов восторженно припал к ее рукам.) Я готова, я не отказываюсь от своего слова. Но ты сам обдумал ли те затруднения... приготовил ли средства? — Я? Я еще ничего не успел ни обдумать, ни приготовить, но скажи только: да, позволь мне действовать, и месяца не пройдет... — Месяца! Мы через две недели уезжаем в Италию. — Мне и двух недель достаточно. О Ирина! ты как будто холодно принимаешь мое предложение, быть может, оно кажется тебе мечтательным, но я не мальчик, я не привык тешиться мечтами, я знаю, какой это страшный шаг, знаю, какую я беру на себя ответственность; но я не вижу другого исхода. Подумай наконец, мне уже для того должно навсегда разорвать все связи с прошедшим, чтобы не прослыть презренным лгуном в глазах той девушки, которую я в жертву тебе принес! Ирина вдруг выпрямилась, и глаза ее засверкали. — Ну уж извините, Григорий Михайлыч! Если я решусь, если я убегу, так убегу с человеком, который это сделает для меня, собственно для меня, а не для того, чтобы не уронить себя во мнении флегматической барышни, у которой в жилах вместо крови вода с молоком, du lait coupé! И еще скажу я вам: мне, признаюсь, в первый раз довелось услышать, что тот, к кому я благосклонна, достоин сожаления, играет жалкую роль! Я знаю роль более жалкую: роль человека, который сам не знает, что происходит в его душе! Литвинов выпрямился в свою очередь. — Ирина,— начал было он... Но она вдруг прижала обе ладони ко лбу и, с судорожным порывом бросившись ему на грудь, обняла его с неженскою силой. — Прости меня, прости меня,— заговорила она трепетным голосом,— прости меня, Григорий. Ты видишь, как я испорчена, какая я гадкая, ревнивая, злая! Ты видишь, как я нуждаюсь в твоей помощи, в твоем снисхождении! Да, спаси меня, вырви меня из этой бездны, пока я не совсем еще погибла! Да, убежим, убежим от этих людей, от этого света в какой-нибудь далекий, прекрасный, свободный край! Быть может, твоя Ирина станет, наконец, достойнее тех жертв, которые ты ей приносишь! Не сердись на меня, прости меня, мой милый,— и знай, что я сделаю всё, что ты прикажешь, пойду всюду, куда ты меня поведешь! Сердце перевернулось в Литвинове. Ирина сильнее прежнего прижималась к нему всем своим молодым и гибким телом. Он нагнулся к ее душистым рассыпанным волосам и, в опьянении благодарности и восторга, едва дерзал ласкать их рукой, едва касался до них губами. — Ирина, Ирина,— твердил он,— мой ангел... Она внезапно приподняла голову, прислушалась... — Это шаги моего мужа... он вошел в свою комнату,— прошептала она и, проворно отодвинувшись, пересела на кресло. Литвинов хотел было встать...— Куда же ты? — продолжала она тем же шёпотом,— останься, он уж и так тебя подозревает. Или ты боишься его? — Она не спускала глаз с двери.— Да, это он; он сейчас сюда придет. Рассказывай мне что-нибудь, говори со мною.— Литвинов не мог тотчас найтись и молчал.— Вы не пойдете завтра в театр? — произнесла она громко.— Дают «le Verre d’eau», устарелая пиеса, и Плесси ужасно кривляется... Мы точно в лихорадке,— прибавила она, понизив голос,— этак нельзя; это надо хорошенько обдумать. Я должна предупредить тебя, что все мои деньги у него; mais j’ai mes bijoux. Уедем в Испанию, хочешь? — Она снова возвысила голос.— Отчего это все актрисы толстеют? Вот, хоть Madeleine Brohan... Да говори же, не сиди так молча. У меня голова кружится. Но ты не должен сомневаться во мне... Я тебе дам знать, куда тебе завтра прийти. Только ты напрасно сказал той барышне... Ah, mais c’est charmant!воскликнула она вдруг и, засмеявшись нервически, оборвала оборку платка. — Можно войти? — спросил из другой комнаты Ратмиров. — Можно... можно. Дверь отворилась, и на пороге появился генерал. Он поморщился при виде Литвинова, однако поклонился ему, то есть качнул верхнею частью корпуса. — Я не знал, что у тебя гость,— промолвил он,— je vous demande pardon de mon indiscrétion. A вас Баден всё еще забавляет, мсьё... Литвинов? Ратмиров всегда произносил фамилию Литвинова с запинкой, точно он всякий раз забывал, не тотчас припоминал ее... Этим да еще преувеличенно приподнятою шляпой при поклоне он думал его уязвить. — Я здесь не скучаю, мсьё le général. — В самом деле? А мне Баден страшно приелся. Мы скоро отсюда уезжаем, не правда ли, Ирина Павловна? Assez de Bade comme ça. Впрочем, я на ваше счастье сегодня пятьсот франков выиграл. Ирина кокетливо протянула руку. — Где ж они? Пожалуйте. На булавки. — За мной, за мной... А вы уже уходите, мсьё... Литвинов. — Да-с, ухожу, как изволите видеть. Ратмиров опять качнул корпусом. — До приятного свидания! — Прощайте, Григорий Михайлыч,— промолвила Ирина.— А я сдержу свое обещание. — Какое? Можно полюбопытствовать? — спросил ее муж. Ирина улыбнулась. — Нет, это так... между нами. C’est à propos du voyage... où il vous plaira. Ты знаешь — сочинение Сталя? — А! как же, как же, знаю. Премилые рисунки. Ратмиров казался в ладах с женою: он говорил ей «ты».

Карточка с цитатой

Выделите строки в стихотворении или возьмите начало текста.

Фон карточки

Найдите свои строки

Введите имя, название или несколько слов из стихотворения.

Часто ищут

Сергей Есенин Александр Блок Александр Пушкин Федор Тютчев
Личная библиотека

Сохранённое

Новая полка

Стихотворения

Закладки и полки хранятся в этом браузере.

Оформление сайта

Выберите фон. Настройка сохранится в этом браузере.

Спокойные

Пейзажи