Г. А. Потемкину, 11 ноября 1775

1. Должен я Прокофью Демидову две тысячи рублев. Заплатил бы я ему оные давно; но он был в Голландии более года, потом был в Москве мор более же года, потом был я отчаянно болен полгода, потом, приехав ради нужд моих в Петербург и для напечатания новых моих сочинений, был я тамо, проживался, полтора года. 2. Я имею свидетельство, что Демидов с меня процентов и рекамбий брать не хотел, да и деньги дал мне в заем без процентов. 3. Работал я довольно, помоществуя г. Баженову при учреждении и церемонии Кремлевского дворца. А потому что в самый тот день было освящение оныя закладки, в который срок вышел отсрочки моего векселя, г. Баженов, приятель Демидову, обнадежил меня, что он, г. Демидов, меня для того общенародного Дела к заплате понуждать не будет, а о процентах и рекамбии он и не помышляет;1 и для того г. Демидов, уверив меня сам, и векселя не переписал. 4. Смутил его со мною его поверенный, которого за его непорядки он, г. Демидов, и сам сбил. 5. От Магистрата описывали мои деревни и дом во двух тысячах. Наконец жребий пал на мой дом, который в Магистрате оценили в девятьсот рублев в сорок одну копейку с полушкою.2 А я уже по оценке положил на мой дом более тысячи рублев! 6. Книги мои и рукописи приказано было подканцеляристу магистратскому осмотреть и поставить при них караул, хотя ни Магистрат, ни подканцелярист не знают различия между оды, эклоги и элегии. 7. Я вместо дома моего внес в Магистрат табакерку, пожалованную мне от его императорского высочества в знак отличной его ко мне милости. Она из лучшего лапис-лазули, из лучшей золотой работы с несколькими брилиянтами, из которых один красный;3 табакерка сия не была ношена никогда. Она стоит двух тысяч рублей по малой мере, и следовательно, всего моего Демидову долга. Другая табакерка, подаренная мне от графа Алексея Григорьевича Разумовского, пожалованная ему блаженной памяти государынею и подаренная мне для вечного о нем воспоминания, стоит по малой мере семьсот рублев.4 Часы Эликотовы серебряные, которых по апробации Петербургской часовой фабрики лучше не бывало в рассуждении машины их. А дом мой стал мне, кроме мебелей, в шестнадцать тысяч! 8. Все мое внесенное в Магистрат, и книги мои, и эстампы, оценили они в Магистрате самою малою ценою. 9. Ныне назначили в Магистрате сии мои вещи возвратить, а вместо того продать мой дом, который мне уже после их оценки стал еще в тысячу рублев. 10. Магистрат должен продавать то, что я ему назначу, а не то, что он хочет. 11. Что вещей моих не покупают, в этом моей винности нет. 12. Выбить человека из дому, хотя бы он и ни малейшия не сделал отечеству услуги, со всею фамилиею, с малолетными детьми и со всеми слугами посреди северной зимы не позволяется. 13. Происшедшему от знатных предков и имущему чин и орден, и прославившемуся к чести своего Отечества во всей Европе таскаться по миру и замерзнуть на улице не позволяется, ибо в православном государстве о православии и любви ближнего забывать Магистрату не должно. 14. И разбойники людей грабят, но не всегда умерщвляют, а Магистрат должен о человеколюбии больше стараться, нежели разбойники. 15. Сии судьи, которые меня разорить хотят, суть рабы Отечества, а я сын Отечества, и потому, что я дворянин, и потому, что я уже отличный чин и орден имею, и потому, что я трудился довольно в красноречии российского языка. 16. Драмы мои играют содержатели, продавая и покупая выхоженную мною привилегию и не только отняв у меня ложу, но и отказав мне дать билеты, нарушая сочиненные со мною прежними содержателями контракты; и довольствуются доходом моих трудов они, а не я. 17. Я несумненно уповаю, что ежели сия моя записка предстательством вашего сиятельства дойдет до слуха самодержицы, так я с моею фамилиею на улице не замерзну. Примечание. Я нижайше прошу о том, чтобы к Демидову послать, чтобы он со мною поступил по законам честности и взял бы с меня только надлежащие деньги, а в Магистрат — дабы меня из дома не выгонять, ибо они с меня и рубашку снять могут. А по театру рассмотреть бы мое с Урусовым дело полиции справедливо. Драмы напечатаны; но они напечатаны ради чтения, а не для публичного представления, чего нигде и никогда не делалося, где театральных стихотворцев и много. Да и здесь, исключая меня, ни с кем того, — где и контрактов не было, — не делалося. А я театры основал не ради огорчения себе, но ради прославления моего времени и моего имени. А. Сумароков. 11 ноября 1775.