Н. И. Панину, 15 апреля 1770

Сиятельнейший граф, милостивый государь! Без нужды я к вашему сиятельству не пишу, а что я в некоторой нужде дерзаю ваше сиятельство утруждать, в этом всепокорнейше прошу прощения. Ныне есть еще нуждица, но для того человека, кому добро сделать хочу, не нуждица, но самая большая нуждища, хотя между Ц и Щ разность и мала. Молодой и здоровый, а притом добрый и проворный мужик у меня сошел с ума. С Брылкиным 1 я знакомства не имею, ибо я хотя и на той улице живу, где церковь Симеона Столпника, в оную церковь не езжу по недостатку времени. А в оной церкви чудотворный образ Дмитрия Ростовского, который зачал делати чудеса в доме его превосходительства тайного действительного советника И<вана> Анофр<иевича>. Следовательно, ни молитва моя, ни прошение ни у святителя, ни у действительного и проч. приняты не будут. Я же и имя Димитрия несколько раздражил, ибо я сочинил ныне трагедию «Димитрия Самозванца». Так я вместо молебна с<вятителю> Димитрию и вместо прошения Брылкину прошу его императорское высочество и ваше сиятельство: покажите милость и прикажите сего моего человека в госпиталь принять. Ежели б сей человек был не бешен, но только без ума, так бы и лечить его было не надобно. Ибо на что такому человеку ум, когда и многие судьи, не имея ума, дело свое порядочно исправляют, да еще и наживаются. А я, кажется, с ума еще и не сошел, однако от положенных на меня дел кроме бедности ничего не нажил. Вашего высокографского сиятельства, милостивого государя, всепокорнейший слуга Александр Сумароков. 15 апреля 1770, Москва. Человек от горячки повредился; так он до Дольгауза2 не надлежит. А в деревнях лекарей нет, да и в городах мало. Это страмно.