Екатерине II, 30 июня 1771

Всемилостивейшая государыня! Генерал-прокурор за прошедший год с самого начала мая на год приказал мне выдать за год жалованье по прошению моему ради крайних моих нужд, ибо я доходы имею самые малые, а всем вновь завожуся. Ныне он болен и доложить в. в. скоро не может, чтоб мне также выдано было жалованье на год по май, из которого года два месяца уже и прошло. У меня пропадает моя деревня, — ежели я не получу моего жалованья по всевысочайшей в. в. милости, — заложенная Ив. Лук. Талызину; 1 а у меня и всех деревень только две. Коронная казна ничего не теряет оттого, что десять месяцев один человек получит прежде положенные ему на жалованье деньги, которых сумма невелика; и если я десяти месяцев не проживу еще на свете, так такую сумму по смерти моей взыскать можно. Сотворите милость, государыня, и не допустите меня лишиться моей деревни; а без того я оную должен буду просрочить. А я и ныне совсем беден, ничего на свете не нажив, кроме знания стихотворства, которое не нужно; ибо у нас наши стихотворцы не только не зная наук, но и грамоте не зная, стихи пишут и от публики похвалу заслуживают. А я единственно уповаю на милость в. в. и на мою Музу: стихи пишу. — Так мое прошение извинительно, ибо я прибегаю к милости Покровительницы Муз. В. и. в. всенижайший и всеподданнейший раб Александр Сумароков. Июня 30 дня 1771, Москва.